— Нет, нет, — я мотнула головой, и мир поплыл перед глазами. — Это я образно… Просто посплю часик, и всё пройдёт. Не волнуйся. В прошлый раз я вычерпала себя до дна, а сейчас… сейчас чувствую, что капелька на донышке осталась.

— На каком донышке? — перепуганный Чи-Чи уже не слушал меня, а подталкивал в сторону спальни.

— Магии, — прошептала я, касаясь пальцами грудины, где теплилась знакомая искорка. — Я про магию…

— Селестия, иди уже, аккуратнее, не ударься о косяк! И ни о чём не думай! — котёнок не отходил от меня ни на шаг, бормоча слова заботы.

Когда голова наконец коснулась прохладной подушки, я успела пробормотать последнее указание:

— Дверь на засов… Никого не впускать… К котлу не подходить…

И провалилась в бездну глубокого исцеляющего сна.

Меня разбудили приглушённые, но взволнованные голоса. Габриэль и Даниэль о чём-то спорили шёпотом, который на поверку оказался довольно громким.

— Тиши ты, не буди… Позже поделимся радостью…

— Что? Гер вернулся? — я резко села на кровати, сердце заколотилось в груди от смеси надежды и страха.

— Ну вот, разбудил, — Габриэль бросил на брата укоризненный взгляд.

— Я? Это ты так шептал, что, наверное, на улице слышно! — возмутился Даниэль.

— Постойте! — я подняла руку, умоляя о тишине. — Ответьте мне. Гер?

— Нет, Гер ещё не вернулся, — сказал Габриэль, и его лицо внезапно озарилось самой солнечной улыбкой, какую я только видела. — Но у нас новость! Не просто новость, а чудо! Пава проснулась!

— Если бы ты видела, Селестия! — не удержался Даниэль, перехватывая инициативу. — Внезапно веточки окутались тонким-тонким коричневым коконом, словно шёлковой паутинкой! Мы замерли, боялись дышать! А потом… потом посыпались зелёные искры, как самые настоящие фейерверки или волшебное конфетти!

— А потом — бах! — Габриэль хлопнул в ладоши. — И всё! И перед нами стоит маленькая-маленькая девочка! В зелёном платье, с зелёными волосами…

— И с зелёными глазами! — выдохнул Даниэль. — Селестия, она такая красивая! И такая крошечная — мне даже до колена не достаёт!

— Чи-Чи сказал, что ей ещё нужно расти и крепнуть, — добавил Габриэль. — И что ей всё ещё понадобится твой укрепляющий отвар, и что ей нужно хотя бы на час возвращаться к ручью каждый день.

— Где она? — спросила я, окончательно проснувшись и с наслаждением потягиваясь.

— На кухне с Чи-Чи! — хихикнул Габриэль. — Знаешь, когда мы принесли её домой, котярус так разнервничался, что упал в обморок! Пришлось его отпаивать и обмахивать целую минуту! Потом он ревел от счастья и полчаса не отпускал Паву из объятий!

Я улыбнулась, представив эту трогательную сцену.

— Идём знакомиться, — сказала я, подходя к двери. — Но сначала умыться. На полпути к умывальнику я бросила взгляд в окно и ахнула. — Сколько же я проспала? Уже вечер!

— Чи-Чи сказал, что всего часа три, — оправдался Даниэль. — Поэтому мы и не будили…

— Да-да, конечно, верю, — подмигнула я им и вышла в коридор.

Чуть позже, войдя на кухню, замерла.

Пава оказалась невероятно красивой, но не классической красотой... а... в ней я увидела сказочное существо. У окна, в багряных лучах заходящего солнца, стояла маленькая девочка в зелёном платье, сотканном, казалось, из самих лесных теней и весенних листьев. Её волосы цвета молодой сочной травы мягкими волнами рассыпались по плечам, и сквозь них проглядывали ушки, заострённые изящным лепестком. А её глаза... это были не просто зелёные глаза. Это были два сияющих изумруда, глубоких и живых, в которых плескалась тихая заводь старого пруда. В них светилась капелька утренней росы — задорная, живая и невероятно добрая. От всего её существа веяло тёплым ароматом хвои, цветущей липы и мокрой после дождя земли. Она улыбнулась, и комната наполнилась ощущением чистого безмятежного счастья, будто в дом вошло само лето.

— Спасибо, — сказала Пава, и её голосок звучал как тихий перезвон лесного ручейка. — Спасибо, что спасли меня, драгоценная Селестия. Я всё это время была рядом. Я всё слышала. Всё знаю. Я просто не могла… обернуться. Вы столько пережили за это время.

Она сделала изящный реверанс.

Я не могла вымолвить ни слова, очарованная её грацией и этим голосом, который хотелось слушать и слушать.