— Господин министр… — Борко почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. — Дело в том, что в лесу их постоянно сопровождает дракон. Личный страж, оставленный тайным министром. С ним не так просто справиться.

Наступила тишина, густая и зловещая.

— Кто? — прорычал голос, и в нём впервые послышалась тревога.

— Герразий Ар-Мелионар Скайрен…

— Гадость… — прошипел собеседник. — Знал старый лис, кого послать для охраны потомства Легуина. Значит, правитель всё же сомневается в виновности Блумфорста? Или это просто перестраховка? — Он замолчал обдумывая. — Ладно. У тебя в горах, по донесениям, неспокойно. Дай Скайрену задание. Пусть уходит в горы на патрулирование. Выбери момент, когда он будет далеко, и действуй. И чтобы твоего следа в похищении не нашлось!

— Слушаюсь, господин министр. Всё будет исполнено. Как только дети окажутся в моих руках…

— Тут же отправляй их в столицу. По пути их «перехватят» мои люди.

Связь прервалась.

Борко несколько раз прошёлся по кабинету, его тяжёлые шаги гулко отдавались в тишине. Он подошёл к окну, глянул на уходящее за горы солнце, окрашивающее небо в багровые тона. Красота, которую он ненавидел всем сердцем.

— Дрю! — его крик прозвучал резко, разрывая вечерний покой.

Дверь приоткрылась, и молодой солдат застыл на пороге.

— Слушаю, командир.

— Позови ко мне Скайрена. Немедленно!

Минут через десять в дверь постучали. Стук был уверенным и твёрдым.

— Вызывали, командир Борко?

— Заходи, Скайрен. — Борко сделал вид, что погружён в бумаги, затем поднял на дракона взгляд, полный ложной озабоченности. — Дело есть, серьёзное. От деревенских идут сплошные жалобы, а теперь и сверху приказ спустили — обеспечить безопасность в горах перед началом разработок новых шахт. Это уже вопрос государственной важности. Те бандиты на одном отравлении не остановятся. Найди их логово и зачисти. Возьмёшь с собой пятерых лучших солдат.

Гер почувствовал, как что-то холодное сжалось у него внутри.

— Командир, но у меня… есть другие обязательства.

— Понимаю, беспокоишься о своей травнице, — Борко отмахнулся, словно от назойливой мухи. — Я лично приставлю к ней двух проверенных крепких бойцов. Ты же понимаешь, что в горах сейчас куда опаснее, чем в лесной глуши. Скоро начнутся работы, и любая проволочка будет стоить нам всем карьеры. Или… тебе нужно личное разрешение от короля на выполнение приказа?

В воздухе повисла пауза, густая и тяжёлая. Гер почувствовал стальную ловушку. Отказ мог вызвать подозрения, поставить под удар и его, и Селестию.

— Нет, — его голос прозвучал ровно, без тени эмоций. — Приказ понял.

— Если всё ясно, выдвигаешься на рассвете. — Борко снова уткнулся в бумаги, давая понять, что разговор окончен.

Выйдя из кабинета, Гер остановился в холодном, продуваемом коридоре. Предчувствие беды, острое и неумолимое, сжало сердце в тиски. Он не повернул в казарму, а почти бегом направился в деревню, к ней…

***

Утро было по-настоящему счастливым. Воздух казался сладким, а солнце ласковым. Но больше всех сиял, конечно, Чи-Чи. Его маленькое тельце вибрировало от нетерпения, и он то и дело подбегал к двери, словно пытаясь ускорить время.

— Сегодня великий день! — объявил он, запрыгивая на стул. — Сегодня Пава вернётся!

— Не нервничай так, — улыбнулась я, укладывая в корзину специальный лечебный отвар для полива. — Всё получится. Самое главное — мы нашли для неё идеальное место. Теперь нужно только верить.

Мы небольшой компанией двинулись к поляне. Тихий ручеёк, шепчущие ольхи, земля, дышащая магией… Это место и впрямь было особенным.

Посадка заняла всего несколько минут. Чи-Чи с невероятной бережностью поместил хрупкий росток в подготовленную лунку, а я аккуратно полила её волшебным эликсиром.

— Всё, — прошептал кот, не отрывая взгляда от крошечного стебелька. — Я останусь здесь. С ней. Пока Пава не очнётся.

Только тут я поняла, зачем Чи-Чи упросил меня взять с собой корзинку. Он устроил в ней себе кроватку, устланное мягкой тканью.

— Чи-Чи, милый, тут и правда очень укромно. В эти заросли никто не заходит. Может, пойдём домой, а вечером проведаем её?

— Нет, — он упрямо мотнул головой, и в его глазах горела такая решимость, что все мои аргументы рассыпались в прах. — Я не оставлю её одну. Ни на минуту.