Последнее время мальчики вместе с котярусом, не стесняясь, называли меня и Гера «жених и невеста», первое время я их одёргивала, но позже махнула рукой. Я не думала о свадьбе. Но мысль о том, чтобы потерять Гера, заставляла замирать душу. Он стал моим якорем в этом новом чуждом мире. Его глаза, такие спокойные и глубокие, казались самыми родными на свете. Я долго и мучительно спрашивала себя: не ищу ли я просто утешения, замены потерянной жизни? И, в конце концов, с трусливым облегчением сдалась: какая разница? Я никогда не вернусь домой. Там я погибла. Разве я не заслужила крохи тепла и своего собственного, нового счастья здесь?

— Гер, добрый день, какая приятная неожиданность, — я выскочила на крыльцо, встречая дракона широкой улыбкой.

— Это вам, Селестия… тебе… — смутился тот. Мне всегда было интересно, были ли у него до меня другие. Или эти неуклюжие искренние ухаживания — первый робкий опыт сурового воина? Он был таким разным: в жизни — несокрушимая скала, грозный воин со взглядом, от которого дрожали враги. А здесь, на моём пороге — становился вдруг таким… ручным. Краснели кончики ушей, голос терял привычную командирскую твёрдость.

— О, сегодня вы со сладостями? – в бумажной упаковке я узнала карамельные петушки на палочке, которые обожала деревенская ребятня.

— Да, это мальчикам, — он протянул один свёрток. Его пальцы едва коснулись моих, а по спине пробежала тёплая волна. — А это… тебе.

Он протянул букет. Цветы были милыми — маленькие, нежно-голубые, словно сотканные из утреннего неба и облаков. Я не знала их названия, но они источали тонкий аромат.

— Они прекрасны. Спасибо, — я прижала цветы к груди, и сердце забилось чаще. Чи-Чи потом обязательно поищет название в справочниках.

— Сейчас ещё день, и раз уж вы так настойчиво за мной ухаживаете, — я позволила себе лёгкую, почти кокетливую улыбку, — может, зайдёте на чай?

— Я ухаживаю? — его глаза искренне и комично округлились, будто он сам только что осознал этот факт. Затем он выпрямился, и на лице появилось выражение решимости. — Да. Ухаживаю. Чай? С огромным удовольствием.

Но нам не суждено было ни войти в дом, ни тем более попить чай. Со скрипом и стуком колёс по неровной дороге к калитке подкатила аккуратная, но явно нанятая карета. Дверца распахнулась, и первой, проворно спрыгнув на землю, появилась знакомая старушка — та самая, что недавно благодарила за лекарство. Она услужливо подала руку спутнице, что сидела внутри.

На пороге моего скромного дома появилась девушка. Лет двадцати пяти, одетая броско и качественно, в красивое платье городского покроя с аккуратным кружевным воротничком. Изящные руки были сжаты в замок, а во взгляде читалась смесь надежды и усталости.

— Добрый день, госпожа травница, — поклонившись, поприветствовала старушка. – А я вам покупателя привезла.

— Добрый день, чем могу помочь?

Девушка смущённо посмотрела в сторону Гера и промолчала. Тот мгновенно понял, кивнул мне с лёгкой тенью сожаления в глазах и ушёл.

Я проводила его взглядом, и в груди заныла маленькая досадная пустота. Опять не удалось заманить на чай.

— Пройдёмте в дом. Если смогу, то помогу, — вежливо пригласила клиентов.

Девушка чуть замялась на пороге, окидывая дом скромным, но внимательным взглядом. Поэтому вместо неё слово взяла старушка.

— Госпожа Селестия, я вам та-а-к благодарна, — последние слова она произнесла громко, с ударением. – Вы просто кудесница, божественный маг. Новости о вас разнеслись по всем ближайшим деревням и даже по городам, я уж постаралась. О таких золотых руках должны все знать.

— Я очень рада, что лекарство подействовало, но можно не называть меня «госпожа»? И ближе к делу, — приостановила хвалебные оды в свой адрес.

— Да, да, госпо… Селестия. Сейчас госпожа Эбигейл поведает о своей беде.