— У нее полный дом нянек, так что обойдется чуток без мамы. Сейчас папочкино время.

После этих слов он прижал ее к двери и медленно освободил ее от халата, подхватил на руки и отправился в душ.

Аня засмеялась, но уже через несколько минут было не до смеха. Прижатая к стенке душевой кабины, обхватив Маркуса за пояс, она извивалась от его ласк и, больше не сдерживаясь, громко стонала, заводясь от собственных криков.

Так продолжалось очень долго, они так изголодались друг по другу, что не могли оторваться ни на секунду. Такого бешеного секса у них не было давно, очень давно, и теперь все тело ломило от боли, ныли такие места, о которых Аня и не подозревала. Обессиленная она лежала на кровати, засыпая, но при этом счастливая улыбка играла на губах. Приоткрыв глаза, увидела, что Маркус пристально смотрит на нее, улыбаясь уголком губ.

— Что? — прохрипела она севшим голосом. Маркус покачал головой, ласково провел кончиками пальцев ее по волосам и прошептал на своем родном языке:

— Voce e tao bonita, amor meu! (Ты так красива, любовь моя!)

Аня прикусила губу, она была так тронута, что не находила слов, но сдуру ляпнула:

— Ты тоже ничего так!

Маркус засмеялся и прижал ее к себе, целуя в макушку.

— Почему именно сейчас? — задала она мучивший ее вопрос спустя пару минут, поворачиваясь к мужу и заглядывая ему в глаза. Маркус тяжело сглотнул, но взгляда не отвел, а потом тихо ответил:

— Хотел, чтобы все было красиво, а не с каким-то калекой.

Аня закатила глаза, Маркус усмехнулся:

— Не получилось, не удержался. Просто знал, что изведусь за эти дни в Париже… Да и не по себе мне, Эни, после…

Аня тяжело сглотнула и отвела взгляд, но он приподнял ее за подбородок, заставляя смотреть в глаза.

— Я всегда был максималистом и требования к людям у меня были завышенные, а сейчас… Черт, сам себя опустил, потому что сам не смог следовать им. Прости меня, Эни. Я хотел поставить точку вот таким мерзким способом, но лишь в очередной раз замарал наши чувства. Мне нечем это исправить. Я не знаю, почему я такой идиот, Эни. Честно, не знаю. Я знаю, что ты уже устала прощать мне мои ошибки, но мне ничего иного не остается, как в очередной раз просить тебя простить меня.

Аня вытерла слезы и твердо ответила:

— Я давно тебе простила всё, Маркус. Когда мы любим, нам не нужны объяснения, мы сами найдем оправдание любимому. Прощение приходит без слов, просто тебя отпускает в какой-то момент, и больше нет злости и обиды. Теперь я это уже точно знаю. Меня отпустило, Маркус. Я готова перевернуть эту страницу в нашей жизни и начать писать новую историю, не забывая о прошлом, но и не погружаясь в него. А ты готов?

— Абсолютно. — ответил он без колебаний. Аня улыбнулась и добавила:

— Тогда пообещай мне, что больше никогда не будешь решать за меня, как мне будет лучше, с кем и когда! Иначе я уйду от тебя, Беркет, и я не шучу, ты достал меня со своим сексизмом!

Маркус прищурился и задумчиво почесал подбородок.

— Ну, я думаю, с кем, мы уже определись, а когда — думаю, договоримся.

— И как — мы тоже будем договариваться, все ясно?

— Есть, мэм!

— Дурашка. Я серьезно, Маркус.

— Я понял тебя, Эни. Я постараюсь. — ответил он уже серьезно, притягивая ее к себе. — А теперь давай поспим, мне лететь через пару часов.

Аня вздохнула, закрыла глаза и сама не заметила, как уснула.

Последующие дни прошли в суете. Маркус улетел в Париж, а Аня занималась подготовкой дня рождения Дианы. Она страшилась этого дня, очень страшилась, боялась, что не выдержит.

Как не странно, торжество прошло довольно весело. Детей развлекали профессионалы, взрослые тоже старались не вспоминать, что, помимо рождения Дианы, год назад случилось еще одно событие. В общем, праздник удался. Аня и Маркус изо всех сил пытались посветить этот день дочери, хотя было нелегко, то и дело вспоминался Мэтт, но они стойко выдержали испытание.