Голова начала кружится, а наслаждение острыми кинжалами пронзило все тело, заставляя Аню выгибаться на столе, метаться, всхлипывать, рычать в рот своему мужчине, словно животное, прикусывая его губы. Потная, влажная от желания, в джеме, она не испытывала ни стыда, ни смущения. В голове не было никаких воспоминаний, ничего. Сейчас остались лишь они одни в целом мире. И все это было так правильно. Аня была счастлива от этого чувства полного единения. Сейчас она была, как никогда, обнаженная, и далеко не в плане одежды, душа была обнажена, открыта для него полностью, потому что нет ничего честнее секса, когда ты на пике физического и эмоционального экстаза, но сейчас это намного больше, чем просто секс. Это то, что начинается в сердце и не ограничивается никакими рамками, и не заканчивается никогда.

Она стонет, уже не сдерживаясь. А он довольно шепчет, ей в губы.

— Да, вот так, моя сладкая. Кричи громче. Я так соскучился по твоим стонам.

И она стонет во весь голос, наплевав на приличия, а он яростно двигается в ней, целуя ее ноги и глядя ей в глаза, постанывая вместе с ней после каждого проникновения.

Стол трясется, что-то падает, проливается, затекает ей под спину, но это не важно, главное удовольствие разлетающиеся по всему телу с каждым новым толчком, толкающим ее в океан наслаждения. Напряжение достигало пика, невидимые цепи сковали все ее существо, заставляя просить о свободе.

— Эни, малышка, я сейчас кончу, не могу больше. — простонал Маркус, и от этих слов оргазм накатил с яростной силой.

Мышцы лона сжимались вокруг его пульсирующей плоти, изливающейся в нее. Аня протяжно стонала, взлетая все выше, обретая свободу в каждой клеточке, и от этого чувства легкости хотелось кричать, смеяться, плакать, что она и делала.

Слезы текли по щекам, не останавливаясь. Эйфория была ошеломляющей. Аня продолжала плакать, счастливо улыбаясь, а Маркус тяжело дышал, все еще не выходя из нее, обхватив ее ноги рукой и прижавшись к ним головой. Аня всхлипнула и посмотрела мужу в глаза. Маркус не отрывал от нее взгляда. Они несколько минут сверлили друг друга взглядами, а потом он осторожно выскользнул из нее, опустил ее затекшие ноги и втиснулся между ними. Аня села и положила руки на его шею, Маркус обхватил ладонью ее щеку и лихорадочно сжал, проводя большим пальцем по ее губе.

— Аня… — прошептал он, она тяжело сглотнула, облизнула его палец, но он продолжал скользить по ее губам туда-сюда, как стрелка часов. — Аня… — вновь повторил Марус, словно смакуя ее имя.

У Ани вновь слезы выступили на глазах, столько нежности и любви было в этом "Аня". Маркус редко вспоминал их первую встречу. Именно так она представилась, когда они познакомились, и это воспоминание было особенным, оберегаемым, доставаемым по особым случаям.

— Что, родной? — спросила Анна хрипло, когда он прислонился к ней, зарываясь лицом в ее волосы, проводя носом по ее шее так ласково и нежно, что она с ума готова была сойти.

— Люблю тебя. — выдохнул он ей в губы и нежно поцеловал. Аня отвечала на поцелуй со всей нежностью, на которую была способна. В этот миг чувства к этому мужчине переполняли ее, и хотелось выпустить их наружу.

Они оторвались друг от друга, Аня прижалась к мужу, положив голову ему на плечо, а он зарылся лицом в ее волосы, вдыхая их запах, крепко держа ее в своих объятиях. Так они сидели довольно долго, приходили в себя, но разум прояснялся, и у Ани назрела куча вопросов, которые она решила не откладывать в долгий ящик, а потому шепотом спросила, отстраняясь в поисках халата:

— Что это было, Марусь?

Маркус натянул трусы с шортами и снял ее со стола.

— Пойдем в спальню, там и поговорим. — протянул он ей руку.

Они вышли из столовой и пока поднимались по лестнице, Аня чуть со стыда не сгорела глядя на прислугу, которая как-то подозрительно суетилась и отводила глаза.

— Кажется, теперь все в курсе наших кувырканий. — шепнула она Маркусу, тот усмехнулся и весело парировал:

— Думаю, они в курсе этого уже давно, неоспоримый факт, потому что, сейчас, наверняка, Диана вовсю требует завтрак.

Аня мысленно хлопнула себя по лбу, совсем забыла про дочь.

— Мне надо пойти покормить ее, да и… — начала, было, она, но Маркус втащил ее в спальню, закрыл за ними дверь и заявил: