Доходяга в очках поднял глаза, посмотрел на Анну, я нахмурился, хотелось прикрикнуть на них, устроили тут цирк. Какого, этот хрен, тянет? Словно услышав мои ментальные вопли, врачишка прокашлялся и начал тарабанить что-то на своем языке. Нагрузил хреновой тучей терминов, которые я не понимал. Единственное, что я уловил так это то, что Заковская сука раздробила мне какой-то позвонок, врачи провели операцию, надеялись, что все будет в порядке, но увы. Я охреневал, хотелось кому-нибудь врезать, в особенности этому умнику, продолжающему говорить на своем медицинском. Чертов дебил, мог бы и сообразить, что для меня это — темный лес или их там спецом учат писать хер пойми как, так теперь еще и говорить?! Вроде бы за Анькой такое не замечал. К чертям, достал меня этот Марлезонский балет красноречия, поэтому я заткнул очкарика, обрывая на середине очередной марсианской фразы:
— Слышь, ты можешь просто сказать — я буду ходить, нет?
Очкастый побледнел, насупился и ответил:
— Надежда всегда остается…
Но я уже не слушал эту утешительную белиберду. Пошли они со своей надеждой, это мы уже проходили.
Было ощущение, что меня прополоскали в помоях, после прокрутили в центрифуге и повесили сушиться, приговаривая при этом, что я еще пригоден для жизни. "Охереть" — только это и крутилось в голове. Бабахнула новость по мне так, что не встать просто. Ах, да ко мне слово "стоять" теперь вообще не применимо. Пизд*ц, не иначе, всему п*здец! Ступор полнейший.
Я не знаю, сколько я так пялился в никуда, не замечая никого, пока Анна не присела рядом и не помахала мне перед лицом.
— Марусь…
— Отвяжись, Ань. — устало отмахнулся, откинувшись на подушку.
Она еле сдерживала слезы, хотела что-то сказать, но заметив мой предупреждающий взгляд, промолчала, развернулась и ушла. Вот и правильно, вали на хер и свой жалостливый взгляд в жопу засунь!
Черт. Это что, серьезно? Бл*дь, да добейте меня уже, какого хера издеваться-то так? Кто-то говорил, что жизнь — это затяжной прыжок из п*зды в могилу, склонен с этим согласится, когда я уже до конечного пункта допрыгну, интересно? Не знаю, как люди с этим живут, какое "живут", вообще? Это жизнь? Мне еще сорока нет, а я должен ползать, срать под себя и ссать? Сука, за что же ты меня так ненавидишь?
Кричу про себя, сам не понимая, к кому обращаюсь, меня колотит, как бешеного, и начинается полнейшее безумие, я зверею, рву жилы, напрягаясь, руками дергая ноги, мну их, колочу руками по этой бесполезной груде мышц. Сам вид приводит в ярость, такие ноги должны ходить, черт возьми, да у меня же каждая мышца проработана, как такое может быть?!
Не верю! Долблю по ним со всей дури так, что рассекаю кожу на казанках, не замечая ни боли, ни крови. Пот катится по лицу, силы на исходе, а я отчаянно продолжаю колотить. Перед глазами пелена — то ли пот, то ли слезы. Словно долбаный нытик, я распускаю сопли и жалею себя, то впадая в беспросветную тоску, то кляня всех и вся на чем свет стоит. Падаю обессилено на кровать и трясусь, как сучка, продолжая паниковать. Хорошо, что никто не видит моего соплежуйства, это бы окончательно меня подкосило, хотя насрать, все равно не жилец. Или как все эти бедолаги начать рассуждать — пусть я и калеч, но гордость у меня есть. Смех, гребаный смех…
Спустя неделю, которую я провел, уставившись в потолок, мои мысли приняли именно такой оборот. А что еще остается, кроме жалкой гордости? Ни Х*Я! И я вам скажу большого такого х*я… Хорошо, что все эти дни я был в ступоре, а то бы не успевал работать на публику, потому что, бабы как-будто сговорились и, словно курицы, толкались возле меня, неся какую-то оптимистическую херню. Хотелось послать всех на Гоа, но даже и на это сил не было, точнее, было пофиг.
Ноль реакций на внешнюю среду, словно овощ… Вот так, сначала был скотиной, теперь растением. Из животного в овощ, и когда я уже человеком стану? Какая-то тотальная деградация. Дебильные мысли на фоне морального упадка. Наверное, так же себя чувствуют жертвы насилия. Жизнь или какая-то там инстанция, вершащая наши судьбы, трахает меня в грубой форме, точнее засадила во все щели и оставила подыхать.