Посмотрел на свою спящую красавицу. В груди оборвалось. Такая она маленькая была в эту минуту, укуталась в плед, только личико выглядывает, худенькое такое, бледное. Сжало что-то от этой картины, обнять бы ее, прижать к себе, и, черт возьми, кормить ее, пока не появятся любимые алые щечки, а после зацеловать их до потери сознания.

Твою же маму! Я схожу с ума со своего долбаного ума! Надо прекращать мозги выносить. Только сказать проще, чем сделать, тем более, когда мать не дает спуску и давит.

— Любить, сынок. — просто пожала она плечами в ответ на мое заявление.

— Любви порой бывает мало. — задумчиво возразил.

— Любви действительно мало, когда нет доверия. Доверять нужно, Маркус, а ты полюбил, но к себе так и не подпустил. Потому что боли боишься.

— А кто ее не боится?

— Не знаю… Но любовь она такая, как русская рулетка. Захватывает дух, горячит кровь, вызывает эйфорию и, главное, не терпит трусости. Если боишься, не стоит и начинать этот путь. Кто не рискует, то не пьет шампанского, как говорится.

— Думаешь, я не рисковал? — спросил, хотя сам знал ответ и понимал, что мать, безусловно, права. Я ведь действительно никогда никого не подпускал к себе, даже в отношении Анны были границы, и надо признать, они простирались на обширную территорию, но раньше мне казалось это правильным, в том плане, что я не хотел грузить, а сейчас понимаю, что мать снова права, и я реально просто боялся.

— Я думаю, Маркус, что ты еще не играл по-крупному!

— И не собираюсь, с меня хватит, да и с нее тоже! — отрезал я, вновь взглянув на Анну.

Мать и бровью не повела, поднялась с моей постели и направилась на выход, наверняка, чтобы позвать врачей, но в дверях обернулась и сказала гневно:

— Иногда мне просто не верится, что я вырастила такого идиота! Рядом с тобой женщина, которая тебя безумно любит, найди в себе мужество и помоги ей сделать вас счастливыми.

Я обалдел от этого заявления.

— А я, типа, не пытался?

— Маркус, проблема в том, что ты все пытаешься сделать сам. Брак — это не игра в одни ворота.

— К чему, вообще, этот разговор? — обессилено спросил я, задыхаясь, этот коротенький разговор выжал из меня все соки.

— К тому, что сейчас она проснется, и что ты ей скажешь?

Мать била точно в цель, потому что этот вопрос я и сам себе задавал. Что я скажу Анне?

Не знаю. Просто не знаю. Да и что говорить-то? Разве что-то изменилось? Это я без нее подыхаю, а для нее… Как она там говорила: "Я тебя не ждала, Маркус. Я просто чувствовала свою вину пред тобой!"

Я наизусть выучил все, что она наговорила мне в тот вечер, прокручивал по двести раз в своей голове — это было моим ежедневным тренингом мазохизма на протяжении двух месяцев. Каждое ее слово жалило, рвало на части. Было такое ощущение, что мне ударили под дых, меня согнуло, а я все пытаюсь разогнуться.

Оказывается, правильно подобранные слова вырубают нахрен с одного удара. Эни оказалась мастером словесного боя. Гребаной гуру. Уделала меня так, что до сих пор не могу очухаться и понять, что вообще происходит. Сейчас она, по каким причинам, здесь? Мать говорит — любовь. После всего, что Анна наговорила мне, верится с трудом.

Что я ей скажу? Мне нечего ей сказать, со мной и так все ясно, вопрос в том, что скажет мне она. Хотя и вопроса здесь нет никакого, просто еще раз проверит меня на прочность, взбередит душу, покопается в нутре моем своими тоненькими пальчиками, а я буду загибаться от боли. Выдержу ли? Смогу быть стойким? Не знаю…

Мать вышла, а я и сам не заметил, как вновь куда-то провалился. Долбаная слабость.

И вновь это тупое ощущение нереальности происходящего, когда открываешь глаза. Только на сей раз все иначе. Теряю сознание, ныряю и тону в голубых озерах напротив меня. Что я там залечивал матери? Трепло, Беркет, какое же ты — трепло. Давай, соберись, дурень! Пытаюсь, но не могу. Черт побери, эту женщину. Смотрит таким взглядом, плачет, губы трясутся, гладит мое лицо, а я, бл*дь, ложусь, костями ложусь ей под ноги. Ведьма, чертова ведьма, однозначно. Я уже не контролирую своих действий, хватаю ее за плечи и притягиваю к себе, она наваливается на меня. Боль вспыхивает яростной вспышкой, но мне все равно. Втягиваю в себя запах жасмина, утыкаюсь ей в шею и медленно провожу носом, она дрожит.