Странная теория, спорная. Кто-то скажет: "Мне и одному хорошо" или "Одиночество прекрасно". Чем оно прекрасно? Возможностью подумать? Вот в этом весь ужас одиночества, в этой возможности подумать о бытие и о его устройстве. Понять, что жизнь далеко не прекрасна, и мало кому везет в ней. Даже если и повезет, то потом, она взимает с тебя по-полной, за каждую минуту оторванного счастья. А счастье ли вообще было, есть ли оно? Что такое счастье? Нет четкого понятия, у каждого свое. У кого-то булочка с корицей, у кого-то прыжок с парашютом, у кого-то ребенок или свадьба, а у кого-то ночь с женатым мужчиной, отмотавшим срок за убийство. Вот такое оно счастье — разное. Главное всегда помнить, что даже за булочку с корицей надо платить, жизнь — не благотворительная организация, скорее банк с высокой процентной ставкой за кредит.

Ким сидела в одиночестве, в пустой, накуренной квартире, хлестала вино прямо из бутылки и рассуждала о превратностях судьбы. Горечь и пустота были ее спутниками в этот вечер, а еще жалящая злость и ненависть. И направлена она была на одного человека.

"Вот ведь, сука! — едко восклицала она, про себя, вспоминая Анну Беркет. — Кто бы мог подумать, что у этой овечки такие остро заточенные коготки?! Такая может и трахалась с этими мужиками на видео, а потом просто дело замяли и дудки. А что? Маркус ведь тоже неспроста так озверел, значит, были поводы не доверять. Вот и получила.

"Носовой платок"… Острячка гребаная! Лучше быть "носовым платком", чем рогатой дурой и грушей для битья. Думала — поглумится и опустить? А хрен тебе в рот, дрянь, чтоб ты подавилась, стерва! Не ожидала такой поворотик, верно?"

Ким пьяно захохотала, падая с подоконника. Она долго каталась по полу, задыхаясь, смех вдруг резко сменился на слезы, и уже в следующую секунду девушка рыдала до отчаянных хрипов в горле. Боль была адской, она теснила грудь, сжимала ее терновыми путами, впиваясь шипами в нежную плоть гордости, пуская кровь по сердцу.

"Дура, Кимберли, какая же ты дура! — зашептало что-то голосом матери. — Чему ты радуешься? Тому, что стала подстилкой на одну ночь? Или, может, тому, что добила женщину, которая пережила ужасную утрату? А ведь знаешь, как больно бьет предательство, не хуже ее знаешь и все равно не устояла, согрешила! И еще согрешишь, стоит только тебя пальцем поманить!"

Девушка замотала отрицательно головой, от чего сразу же затошнило. Она медленно поднялась, пытаясь сохранить равновесие. Ее штормило из стороны в сторону, а комната плыла перед глазами. Состояние было жуткое, хотелось сойти с карусели, что раскручивала ее, поворачивая то в сторону безумной злобы и ревности, то в сторону жалости к себе и безграничной боли и обиды. Самолюбие было убито, но не его женой и ее пафосными речами, все дело в нем. С нее-то, что взять? Чертова истеричка, которой место в психушке. И не такое слышали, папочка мастер унижать, так что уже закаленные, а там где еще уязвимо, туда этой падле не добраться.

"Серьезно? А какого ж… ты воешь, будто тебя выпотрошили, как рыбу?"

Ким заткнула уши. Как же достал этот ироничный голосок совести или правды, какой-то такой херни в общем, которая так любит глумиться над нами, не давая при этом никаких идей к решению проблемы. И вот, спрашивается, за каким хером нужна эта сраная совесть-правда, коли от нее никакого выхлопа, кроме выноса мозгов? Наверное, чтобы не расслаблялись. Ведь мы — люди любим себя успокаивать, поворачивая ситуацию таким образом, что вдруг оказываемся в очень выгодной позиции, и проблема уже не кажется концом света, но это если объективность и совесть-правда давно почили в Бозе.