Маркус надавливает на шею, воздух перестает поступать, она открывает рот шире, а он еще яростнее врезается языком глубже, вылизывая ее рот изнутри, прикусывая ее нежные губы, заставляя глухо стонать, извиваться в его руках, сгорать в этом безумном огне. Она впитывает его вкус, запах и молит его…

"Еще, глубже, сильнее. Да, вот так, пожалуйста, не останавливайся, я хочу тебя, до слез хочу!"

Дыхание рваное, языки сталкиваются, бьются, скользят, губы пьют, не в силах оторваться, пока не осушат до дна, пока не высосут душу друг из друга.

Аня погрузила зубы в мягкую плоть, Маркус вздрогнул, во рту был металлический привкус его крови, добавляющий остроты, доводящие ее до помешательства.

Его руки скользят по ее талии, забираются под футболку, задирают ее вверх. Аня тоже лихорадочно комкает ткань на его теле, ей нужно было ощутить его, прикоснуться к горячей коже. Она чуть не взвыла, почувствовав гладкое тело, дрожащее под ее пальцами. Как только она коснулась его, Маркус замер, а потом сжал ее твердеющие соски подушечками пальцев сквозь бюстгальтер. Аня выгнула спину, ощущая животом, насколько он возбужден. Ее вторая рука осторожно опустилась на ширинку его штанов, от чего он оторвался от ее губ и внимательно посмотрел на нее, в глазах на секунду появилось напряжение.

Аня испугалась, что сейчас он оттолкнет ее, его взгляд метался по ее лицу, а когда остановился на припухших губах, он со стоном вновь прижался к ним свои ртом, прикусывая их до крови, до болезненного стона, до мурашек и испарены, по телу пробежала очередная дрожь.

Аня ласкает его сквозь ткань брюк, от чего на его языке вибрирует тихий стон, который она тут же проглатывает. Его рука на ее груди, другая сжимает ягодицы, мнет их нетерпеливо и грубо. Но ей нравится, ее заводит этот голод, она и сама разве что не рычит, втягивая в свой рот его язык, представляя, как через мгновение он будет двигаться в ней по-настоящему. Его рука забирается под резинку ее штанов, и проворные пальцы трогают ее через тонкое кружево промокших трусиков.

Аня стонет, словно помешанная, пораженная яростной волной возбуждения, Маркус довольно слизывает ее стон с губ, спускается ниже, прикусывая нежную кожу шеи, отодвигая трусики и погружая в нее два пальца. Слезы выступают на глаза от этой дразнящей игры, и она готова уже орать, тянет его к себе, другой рукой лихорадочно стаскивает с него футболку, он же работает пальцами сильнее, а потом в ушах раздается громкий плач… Аня ошалело оглядывается вокруг, задыхаясь. Маркус тоже задыхается. Все еще прижимаясь к ней, он аккуратно убирает руку из ее штанов и медленно, облизывает влажные пальцы, доводя ее этим до яростной ломки во всем теле.

Аня всхлипнула, когда он медленно провел костяшками по ее щеке и хрипло прошептал:

— Это станет ошибкой.

— У нас их уже столько, что одной больше, одной меньше… — не соображая уже ничего, возразила она. Но он покачал головой и отступил, Аня вспыхнула от стыда.

— Собери Диану, я буду ждать в машине.

Закусив губу, метнула на него взгляд полный боли, но он уже отвернулся.

Когда хлопнула дверь, Аня медленно скатилась по стене под заливистый плач дочери. Тело по-прежнему горело, в крови бурлило терпкое желание и яд унижения. Горло саднило от невыплаканных слез. Подняла себя, на автомате подошла к дочери, обняла ее, чувствуя, как тихонечко отпускает и, прихватив сумку с вещами, вышла из квартиры. Маркус помог уложить вещи дочери, пока Аня прощалась с малышкой на целую неделю и усаживала ее в кресло. Они старались не смотреть друг на друга, словно не было полчаса назад между ними ничего.

А собственно ничего и не было!

— Я положила мазь, у нее скоро должен резаться зубик, хотя, конечно, лучше, если она будет со мной. Это сложный период…

— Хорошо. — тяжело вздохнул он, заглядывая ей в лицо, потому что Аня старательно избегала его взгляда.

— Ну, тогда, хорошо вам отдохнуть! — натянув вежливую улыбку, пожелала она, и поцеловав дочь, развернулась, чтобы уйти, но Маркус мягко остановил ее, придержав за локоть:

— Прости. Зря я приехал… Думал, справлюсь… Больше этого не повторится.

— Тебе не за что просить прощения… Но ты прав, приезжать больше не стоит. — твердо ответила она, маска была снята в последний, пожалуй, раз.