Они долго смотрели друг на друга, понимая, что именно сейчас прощаются друг с другом.

Мир замер на мгновение, были лишь горечь черных глаз и тоска голубых, скрестившихся в эту минуту, чтобы сказать друг другу "прощай", чтобы разорвать цепочку, удерживающую их десять лет, которые проносились в эту минуту в их глубине, словно кто-то отматывал ленту жизни назад, пока эта лента не дошла до момента, где они только столкнулись — когда-то циничные черные и полные надежд голубые. Теперь осталась лишь пустота и безграничное сожаление, что все было впустую.

Медленно разжались его пальцы, и она, не оборачиваясь, поспешила прочь.

Не было больше боли, или Аня была уже к ней не чувствительна. Если долго раздражать клетку, то она становится невосприимчива к раздражителю. Кажется, что-то такое было в курсе нормальной физиологии. Так и с болью… Человек может привыкнуть ко всему, даже к ней.

Аня чувствовала себя амебой, которая просто спала, ела, на работу ходила, точнее, жила в работе и ждала возвращения дочери. Каждый день ей звонила няня, сообщая новости, поэтому она была спокойна. В конце недели, чтобы не свихнутся, сидя в четырех стенах в одиночестве, Аня отправилась к Оксане, накупив разные подарки.

Она не обижалась, что подруга не поддержала ее, когда умер Мэтт, в то время от Оксаны ушел муж, и сейчас она, как никогда, понимала, что сил на других не остается при такой потере.

После переезда Ани в Москву, они стали видеться каждые выходные, и им было хорошо в компании друг друга. Аня все еще не могла полностью открыться, она привыкла скрывать подробности своего брака с Маркусом, но Оксана и не настаивала, понимая, что им уже давно не двадцать, и жизнь изменилась, как и они сами, а значит, и отношения между ними. Их устраивали тихие беседы о детях, общих знакомых, необходимых покупках и прочей житейской ерунде.

В этот раз Оксана, как-то внимательно в нее всматривалась и после спросила, когда они прихватив бокалы и вино, уселись на террасе:

— Как себя чувствуешь?

Аня усмехнулась:

— Что, выгляжу хреново?

— Не цветешь, уж точно! — недовольно поджала губы подруга.

Сама она по-прежнему была женщиной, которая входила в категорию шикарных. Платиновые локоны были в классическом беспорядке, в ушах золотые серьги, изящные пальцы с длинными отполированными ноготками, выкрашенными в красный цвет, были унизаны кольцами. На ладной фигуре красовался элегантный халатик. Аня любовалась подругой, чувствуя за нее радость, потому что она смогла преодолеть унижение, которое неизбежно после ухода любимого мужчины, и стала еще краше.

— А вот ты цветешь. — искренне призналась Аня, принимая из рук Оксаны бокал с вином.

Та лишь фыркнула и закатила глаза, а потом с горечью призналась:

— Да просто Костик заезжал, надо же было держать лицо. Приперся со своей девкой, козел!

Аня представила, если бы Маркус заявился с Ким, и содрогнулась от ужаса, вряд ли бы она такое выдержала.

— Ну, ты как?

— Уже нормально, это раньше ревела, а сейчас уже прошло… успокоилась, я еще тоже буду счастлива. Так что давай за нас счастливых и смеющихся, как когда-то. — с энтузиазмом подмигнула она, опрокидывая бокал. Аня с улыбкой поддержала ее.

Вскоре, когда они уже осушили полбутылки, хлопнула входная дверь, и на пороге появился мальчик.

— О, Сашок, привет.

— Привет ма, теть Ань! — помахал он им курткой, а у Ани сжалось сердце при виде крестника, как, впрочем, и всегда. Он был на год младше Мэтта, а ей до сих пор было тяжело находиться рядом с детьми его возраста, тем более с мальчишками.

— Привет, Сашуль. — мягко поздоровалась Аня и потрепала мальчика по волосам, когда он подошел.

Оксана подскочила, чтобы покормить сына, и они плавно переместились на кухню. Аня с улыбкой слушала сбивчивый рассказ мальчика о школе, Оксана возилась с ужином, телевизор фоном шумел, добавляя в эту комнату уют и теплоту. Было хорошо, впервые за эти дни. Может, все дело было в алкоголе, но главное, было хорошо, но тут объявили новости, которые они не слушали, пока на экране не промелькнуло лицо Маркуса. Аня замерла, вмиг трезвея, и жестом попросила прибавить звук, не в силах вымолвить ни слова, слишком взволнованная и напуганная, и не зря, потому что все дальнейшее повергло ее в ужас: