— Что Анна? — недоуменно ответил он вопросом на вопрос, а после иронично добавил. — Она с нами не поедет, если ты об этом.

Они одновременно усмехнулись, а Ким расплылась в злорадной улыбке, прошептав про себя: "Носовой платок" говоришь? Видимо, носовой платок все же нужнее, чем душа и сердце. Так что соси, сука!"

— Что мне с собой взять?

— Я похож на твою мамочку? — раздраженно поинтересовался Маркус.

Ким захихикала.

— Скорее на папочку.

— Не бери телефон, не хочу, чтобы твой надоедливый папаша или еще кто-то, напрягал нас. Ладно, у тебя семь минут. — кинул он напоследок и отключился.

Ким прислонилась к стене, прижав кисть к горячему лбу. Она посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась. Макияж потек, волосы растрепались, глаза лихорадочно блестели, на губах по-прежнему играла глупая улыбочка, а щеки окрасил румянец. Ей стало тошно от себя.

"Во что ты превратилась? Кто это? Где твои принципы, Ким? Как случилось, что ты готова пятки ему лизать, как шавка, в надежде, что он кинет тебе косточку в виде ласкового взгляда? А еще ее осуждала, а ты ведь не лучше, если не хуже. Она-то хотя бы имеет какие-то гарантии, а ты… Он же тебя просто поимеет, а потом пинка даст, потупив глаза. Неужели не понимаешь?"

Но в том и было все дело, что она понимала. Все понимала и хотела. Хотела, чтобы хотя бы поимел, а что там дальше — мало волнует. Вот так умирает понятие «гордость». И не потому, что любовь, а потому что есть такие желания, которые сильнее гордости, сильнее человеческого достоинства, сильнее всего, что представляло раньше ценность. Они ослепляют человека, делают его безумным, толкают в пропасть, на обман, грех и преступление. И человек плюет на все, как когда-то Ева наплевала на завет своего Создателя, на жизнь свою плевала, ибо ей было сказано, что умрет, если сорвет плод, но и смерть не остановила ее на пути к запретному, неизведанному наслаждению.

Вот таким же Эдемским яблоком был для Ким Маркус Беркет и единственное, что останавливало ее на пути к нему — это останки гордости и какое-то подобие стыда и совести. Но разве могли эти правые увещевания чего-то изрядно потрепанного остановить? Ответом стала хлопнувшая дверь и стук каблучков по лестнице.

Ким бежала быстро, пытаясь оторваться от назойливых мыслей и бестолкового самоедства. Вихрем ворвалась в спортивную машину, поджидающую ее на углу дома, и со всей силы хлопнула дверью.

— Эй, полегче. — возмутился Маркус, недоуменно взирая на нее.

Ким скривила лицо, а после сама, поражаясь своей смелости, наклонилась и поцеловала его в щеку, мужчина дернулся и быстро отстранился. Девушка была смущена такой реакцией, она рассчитывала, что он поцелует ее в ответ. Но разве с Беркетом можно было на что-то рассчитывать?!

Обижено отвернувшись, она уставилась невидящим взглядом в окно. Голова продолжала гудеть от выпитого, веки сами собой закрывались. Повернувшись, Ким искоса взглянула на суровый профиль, подавляя желание провести рукой по впалой щеке. Маркус был погружен в какие-то свои мысли, сосредоточенно ведя машину. Ей же ничего не оставалось, кроме как смотреть вперед. Но вскоре это молчание стало раздражать и, чтобы хоть как-то разрядить обстановку, она спросила:

— Куда мы едем?

— Считай это сюрпризом. — бросил он на автомате. Эта небрежная фраза настолько резанула, что Ким затрясло от ярости.

— Останови машину! — потребовала девушка.

За это время она немного протрезвела и начала кое-как соображать. Ким чувствовала себя какой-то дешевкой, которую используют, как хотят и когда хотят. Нет, если она ему так нужна, то пусть сменит тон для начала. Она тоже себя не на помойке нашла, чтобы тащиться непонятно куда, да еще с мужчиной, которому, кажется, абсолютно насрать на ее присутствие.

— В чем дело? — на его лице наконец-то промелькнуло что-то, но тут же, исчезло, как только он понял, что ее не тошнит и ей не плохо.

— Я сказала, останови машину! — уже не сдерживаясь, прокричала она, нажимая на кнопку открывающую дверь. Маркус резко нажал на тормоз, от чего Ким ударилась головой.

— Идиотка, какого хера ты творишь?! Тебе жить надоело? — заорал он. Девушка закусила губу, едва сдерживая слезы.

Боже, во что она впуталась, чего ради вообще терпит и зачем поперлась? Что это за мазохизм-то такой?