Когда Ким расположилась в плетеном кресле, перед ней тут же поставили несколько видов блюд. Девушка окинула голодным взглядом стол и тут же накинулась на еду, не слишком заботясь о том, как это выглядит со стороны. Она не ела практически три дня, поэтому было не до приличий. Утолив голод, Ким потянулась, как сытая кошка, и только теперь заметила окружающую красоту.

Море игриво переливалось под лучами слепящего солнца, ветер ласкового обдувал лицо девушки, принося с собой морскую прохладу и свежесть. Захотелось искупаться, но она решила дождаться Маркуса. Немного подумав, поняла, что ждать не может, и, вообще, у нее было очень хорошее настроение, и ей хотелось поделиться им с Маркусом, стереть с его лица озабоченность и напряжение. Окрыленная этими мыслями, Ким кинулась в дом, нашла женщину, которая подавала завтрак и спросила, где спальня мужчины. Женщина недоуменно уставилась на девушку, а после ответила:

— Слева от вашей.

Ким бросилась наверх, предвкушая, как разбудит любимого легким поцелуем, а после… Но мысли ее прервал окрик горничной.

— Там никого нет.

Ким замерла, медленно обернулась, и тихо спросила, чувствуя, что ее ждет разочарование:

— А где Маркус?

— Мистер Беркет уехал еще вчера. Я забыла вам передать, что у него возникли неотложные дела, поэтому он просил не переживать и наслаждаться отдыхом. Он скоро вернется.

Женщина улыбнулась виновато, а после ретировалась. Ким же продолжала стоять на лестнице, потупив взгляд. Подъем и радость растворялись, их вытесняли обида и злость. Смахнув накатившие слезы, чувствуя себя идиоткой, девушка вошла в свою спальню, сорвала с тела халат и отшвырнула. Словно обезумевшая, она бегала по комнате, раскидывая вещи, пиная подушки, пока, обессиленная, не упала на кровать, заходясь в слезах. Было обидно, в эту минуту она ненавидела этого гребаного кукловода, который вертел ей как хотел, словно марионеткой, не считаясь ни с ее желаниями, ни с ее чувствами, ни с чем, словно она — пустое место.

Почти весь день Ким провела в метаниях, круша мебель, покрывая Маркуса проклятьями на всех известных ей языках, прерываясь лишь на слезы. К вечеру, опустошенная, она спустилась вниз, чтобы поужинать. Прислуга посматривала на нее косо, но молчала. Лишь женщина, встретившаяся ей с утра, робко предложила прогуляться, но Ким отрицательно покачав головой, поднялась наверх и, не раздеваясь, легла спать. Сон не шел, зато она немного успокоилась и вновь отчитала себя за дурость. Ей надо что-то делать со своим самолюбием, иначе она окажется на пару с Анной Беркет в психушке. А может, это так Маркус Беркет действует на женщин? Эта мысль развеселила девушку, но тут же, посерьезнев, она признала, что весь день вела себя неразумно и нелогично. Возможно, действительно что-то требует его немедленного присутствия, а она истерит, словно дитя малое, у которого отобрали конфету.

"Он мог и позвонить" — возразил противненький голосок, но Ким заткнула его подальше.

Весь следующий день она сохраняла спокойствие, и как и было ей велено, наслаждалась отдыхом: загорала, нежилась в море, читала роман, найденный в кабинете. Вечером ничего не изменилось, и это подкосило ее боевой дух, а к концу четвертого дня он совсем улетучился, и девушка еле сдерживалась, чтобы не обратиться за помощью.

Она чувствовала себя забытой, брошенной и никому не нужной. Книга раздражала, солнце надоело, море единственное, что ее еще хоть как-то успокаивало, поэтому, как и все последние три дня, она отправилась поплавать перед сном, только на сей раз и это не помогло. Бросив эту затею, взвинченная до предела, девушка направилась домой, твердо решив, что сейчас же потребует телефон, и сегодня же улетит с этого проклятого острова. Если у Беркета такие извращенные шутки, то ему лучше лечиться. Размышляя об этом, она не заметила виновника своего паршивого настроения, вальяжно развалившегося в кресле, закинув ногу на ногу и попивающего сок, поэтому, когда раздался его насмешливый голос, Ким вздрогнула.

— Как отдохнула?

Девушка метнула взгляд, обещающий смерть, и задохнулась от его наглости, но тут же, в сердце родилась предательская радость и облегчение.

— Издеваешься? — процедила она все же, выплескивая негодование последних дней.