Я поморщилась. Вспомнила съёмную однушку на окраине. Как дуло из окна, а батареи чуть тёплые. В холодильнике пусто — все деньги откладываются на лечение, в долг больше никто не дает. И тоска, тоска… И понимание, что дело надо довести до конца. Он же вставать начал, Леша. Я все потеряла, а его не потеряю. Я не знала тогда, любила ли его, слишком многое между нами стояло. Такое, что Любе никогда не расскажу. Но я твердо решила — на ноги его поставлю. Я с работы шла, тащила тяжёлый пакет картошки. Лифта нет, поднималась по лестнице. В квартиру вошла и услышала какой-то шум.

— Леш? — спросила я.

И гонимая тревогой бросилась в комнату. Его кресло было пустым, стояло возле подоконника, створка деревянного окна еще раскачивалась.

— В окно он вышел, — спокойно сказала я Любе встретив взгляд ее серых глаз.

Никому я не расскажу, как через пару дней после похорон сидела, и мрачно, без единой слезы, засовывала обратно куски свернутой ваты в щели окна и думала, что Леша, наверное, потратил много времени на то, чтобы их достать — окна я утепляла недавно. Наверное, спешил, чтобы успеть скорее, пока я не вернулась с работы. Спешил умереть и оставить меня один на один со всеми долгами, чувством вины, в этой холодной однушке на окраине.

— Слабак, — фыркнула Люба.

Какие тайны таила ее жизнь? Наверное, у нее тоже немало секретов. Я потянулась к картам, но она меня остановила.

— Завтра, — сказала она. — Один день, одна игра, один секрет. Сериал сам себя не посмотрит.

И щелкнула пультом. День прошёл неторопливо, мы готовили вдвоем еду, я дважды проверила у нее давление. Люба томилась и смотрела в окно — на свободу. Ночью я специально не засыпала. Выждала время. Встала, выскользнула в темный коридор, сжимая в руке связку ключей. Перебрала все — и к двери в подвале, и к двери на мансарду. Не подошли.

А потом… Потом я прошла к комнате Любы и открыла незапертую дверь, заглядывая внутрь. Ее постель была пуста. Причем дома тоже никого нет — я с полчаса уже тут шарахаюсь в темноте. Тогда я отперла входную дверь и прямо в тапочках вышла в сырую осеннюю ночь. Было холодно. С неба моросил мелкий ледяной дождь. Тапки сразу вымокли на газоне. Я отошла от дома подальше, до самого кованого забора и запрокинула голову, глядя на окна мансарды.

Они были темны. Но плотные шторы были задёрнуты не до конца, и одна белесая полоска света вырывалась наружу, падала на мокрый асфальт дороги и расплывалась в лужах.

Глава 6. Сандра

Утром я проснулась первой. И любопытства и ради, и отрабатывая деньги, которые мне зачем-то платили. Прошла тихонько и грубо нарушая чужое личное пространство осторожно заглянула в комнату Любы. Та была на своей кровати. Я пожала плечами и пошла на кухню. Когда-то, когда я была счастлива и не ждала от жизни никаких подлостей, я любила готовить. А на такой красивой кухне, как эта, не готовила вообще никогда. Поэтому я замурлыкала рандомную, пришедшую в голову первой песенку и принялась возиться.

Когда я только пришла в этот дом продуктов было много, сейчас полки холодильника уже оскудели. Надо озаботиться закупками или хотя бы узнать, как они происходят. Я поставила тесто на булочки. Быстрое, немудреное. Сам дом был большим и красивым, но несколько запущенным, поэтому, пока тесто поднималось, я протерла все поверхности на кухне от пыли, прибралась в многочисленных шкафчиках и даже пол помыла — так, как в свое время меня учила мама, то есть никакой швабры, в коленно-локтевой позе.

Люба вышла часа через полтора, когда каша уже была сварена, а булочки источали запах свежей сдобы на весь дом.

— Так вот кого нам не хватало, — хмыкнула Люба, а я не устала уточнять кому нам. Все равно не ответит. — Ты только слишком жопу не рви детонька, тебе ж за это никто не платит. Никогда нельзя стараться слишком сильно.

— Как спалось? — невинно спросила я.

— Как младенец, всю ночь, — не менее невинно солгала Люба.