— Я как узнала, что беременна, пошла к его маме на работу. Стояла, ждала у проходной. Она мне денег дала, да номер врача, у которого следовало проблему решать. Сказала, что они сыну невесту нормальную нашли и работу за границей. Что я больше никогда его не увижу. И внук им от такой пропащей не нужен… Я на аборт пошла.

Люба замолчала. Я затаила дыхание.

— Дальше? — спросила я, не выдержав.

— Аборты тогда иначе делали, не так, как сейчас. Очередь была. Женщина в кабинете какая-то кричит, словно из нее душу вынимают. А вынимают не душу, а дитя. И так мне плохо стало от этой мысли, представила, как эту маленькую жизнь выскребают… Ушла я. Так и стала матерью.

— И все?

— Плохой матерью, если тебе интересно. Все, хватит, включай следующую серию или жрать пошли, измучила меня своим любопытством.

Спать Люба ушла вскоре после десяти. Я тоже удалилась. Приняла душ, переоделась в пижаму. На ногах тёплые носки — так было нужно. Выключила свет в комнате, поймав небольшую паранойю, подложила под одеяло свернутый плед.

А затем… Затем я тихо выскользнула в темный коридор. Здесь наверху Люба сразу меня заметит, спрятаться негде — коридор да лестница. Тихо я спустилась по лестнице пушистые носки скрадывали звуки шагов. Вошла в гардеробную. И притаилась за дверью, не до конца ее прикрыв — отсюда все будет видно.

Какие бы загадки не таил этот странный дом и его странная обитательница — я намерена их узнать.

Глава 7. Сандра

Чувствовала себя я несколько нелепо, но возбуждённо. Но если так подумать — моя жизнь в последние годы сплошное выживание без какой либо цели. Зачем жить? Чтобы долги раздать? Нелепо. Они не были честными людьми те, у кого я брала деньги. Родственников у меня нет, выплаты бы не смогли повесить на других людей. Долг, который выматывал меня год за годом, почти не уменьшаясь, просто лопнул бы как воздушный шарик. Какие еще есть причины жить? Если только потому, что это положено — все живут и ты живи.

Одним словом жизнь моя была скучна и бессмысленна. Работай. Копи каждую копейку. Раз в месяц переводи по номеру в один из банков почти все, что заработала. И все на этом, ни смысла, ни радости. А теперь была целая тайна. Нет, не так — ТАЙНА. Большими буквами. И ее разгадывание меня немало увлекло.

Телефон я взяла с собой, правда убавив яркость до минимума и поставив на беззвучный. Иногда доставала и смотрела, который час. Тайна все еще была не разгадана, а сидеть на полу в гардеробной, вглядываясь в щелку не до конца закрытой двери было скучно.

Плюс — звуки. Дом был сильным, мощным, готовым взращивать в своём каменном чреве не одно поколение семьи. Но он был старым и издавал звуки. Иногда что-то поскрипывало. Иногда мне мерещился звук шагов. А уж ближе к полуночи я услышала стук. Глухой, таинственный. Тук-тук. Замерло все, словно прислушиваясь и снова — тук.

Сразу вспомнилась глупая, на ходу выдуманная Любой история про фамильных привидений. А вдруг и правда висит на чердаке девушка? Бледная, красивая непременно, в белом платье… Хотя, у нее была первая брачная ночь, так что платье можно заменить белой ночной сорочкой. Чуть надорванной, ведь старый муж мог быть жесток. Висит девушка, раскачивается, балка, через которую перекинута веревка, а быть может и чулок, едва слышно поскрипывает под весом тела. А иногда босая белая нога с аккуратными рядами бусин пальчиков задевает о стену — тук…

В доме что-то громко стукнуло и я едва не заверещала в голос со страху, сдержалась только вцепившись зубами в ладонь. Вот было бы смеху — сиделка закрылась в гардеробе ночью и устроила переполох истошными воплями. Это точно бы все испортило.

Дверь в комнату Любы находилась чуть правее пролета лестницы. И она открылась в темноте, Люба что-то задела, этот стук меня и напугал, затем тихо выругалась — это меня знатно успокоило. Люба явно была жива и здорова и на привидение не походила.

Люба же тем временем включила фонарик и я немедленно разочаровалась — могла бы и свечи для антуража взять. Медленно поднялась по лестнице, ни одна предательская ступенька не скрипнула. Ту часть коридора, куда она направилась мне видно не было, но все было ясно — там моя комната. Может, Люба маньячка и идет меня убивать?