Луч фонарика погас. Я немного выглянула из своего укрытия, глаза уже привыкли к темноте, которая была рассеяна из-за лунного света из окон. Судя по всему, Люба заглянула в мою комнату и осталась удовлетворённой увидев на постели муляж тела из пледа. Я снова спряталась, смотря в щель.

Теперь Люба пошла на кухню. Уже не особо скрывалась, даже свет включила, правда двигалась тихо. Я совсем осмелела и двинулась к кухне. На глаза я показываться не собиралась, но если вдруг увидит, скажу попить пришла — это не преступление.

Стояла в темноте холла, прижавшись лицом к дверям и выглядывала что Люба делает. Делала она странное. Если хочешь предаться ночному жору, стоит ли разводить такую таинственность? Люба же достала поднос. Устроила на него всякое. Добавила пару моих булочек. Пару контейнеров из холодильника. Оглядела все это, осталась удовлетворённой.

Я отшатнулась в сторону, боялась быть пойманной, но направилась Люба в кладовую. Даже напевать что-то стала тихонько под нос. Она вошла в кладовку, закрыла за собой дверь и все. Я бросилась за ней спустя несколько секунд, уже плевать что она меня увидит, ответы мне были нужны немедленно, но…кладовка была пуста. Дверь, предположительно в подвал, была заперта. Я прижалась к ней ухом пытаясь уловить хоть что-то. Шаги, обрывки фраз — ничего.

Хотя… Тишина была неидеальной. Что-то гудело, как будто холодильник. Но холодильник в этом доме был современным и бесшумным. Затем гул прекратился и я услышала лёгкий щелчок и шелест. Не сразу до меня дошло, что это было, а когда меня все же озарило, я удивлённо приоткрыла рот. Лифт. Это был лифт. В чёртовом доме на два этажа и чердачную мансарду имелся лифт.

Я посидела на кухне еще полчаса, ожидая возвращения Любы. Тогда бы я задала ей вопрос и отвертеться она бы не сумела. Но время шло, а Люба не возвращалась. Я со вздохом поднялась и вышла их кухни, напоследок выключив в ней свет — пусть вернувшись гадает, выключила она его сама или это чертовщина какая.

Впечатлившись ночными страхами я закрыла дверь, заклинив ручку щеткой для пыли — так все же спокойнее. Вопреки всему, уснула сразу и проснулась рано. Типичное осеннее утро — на улице холодно, дома тепло, и как-то умиротворённо даже, словно и не было ничего ночью. На завтрак я пекла сырники, на их аромат Люба и подтянулась.

— Доброе утро, — улыбнулась я. — Как спалось?

— Словно не единого греха за душой, — фыркнула Люба. — Чай наливай.

Я поставила перед ней чашку с чаем, налила и себе.

— Вы булочки доели? — невинно спросила я.

— А, то еще перед сном, — отмахнулась она и шумно отхлебнула чай.

Чтобы не обитало на чердаке, но сдобу оно уважало.

Глава 8. Люба

Когда он нашел ее, она не пила уже год. Не потому, что закодировалась, лечилась, мучилась ломками по алкоголю пытаясь завязать. Просто поняла однажды проснувшись, что алкоголь больше не приносит ей того успокоения, что приносил раньше.

— Наверное, рано или поздно это должно было случиться, — пожала плечами Люба.

Потом повернулась на бок и поняла, что спит не одна. Их много было, этих безликих мужчин. Они летели к ней, как мотыльки в ночи на свет пламени. Когда то она сама легко меняла одного за другим, затем возраст делал свое и привередничать не приходилось — мужчины стали оставаться подолгу. У Любы не было сил и желания искать кого-то нового. Просто она знала кое что. Так же, как не спасал больше алкоголь, не спасали больше мужчины. Она всю жизнь перебирала их, одного за другим, пытаясь хотя бы раз ощутить то самое упоение, что когда-то в молодости, в объятиях любимого смуглого мальчика, но нет. Единожды испытав любовь Люба так и не нашла ее ни в ком больше, хотя так старалась.

Самое смешное — она даже не помнила, как он выглядит. Больше тридцати лет прошло, любимое лицо стерлось в памяти, покрылось пылью забвения. Лица его не помнила, а все равно любила, год за годом, словно повинность отбивала.

— Ненавижу, — тихо сказала Люба спящему рядом мужчине.