Ева выдохнула. Медленно, с облегчением, которое чуть не подкосило её. Полезла в сумку. В маленький кармашек, куда всегда клала документы. Потом в другой. Потом в третий.

Сумка была маленькой, и она знала её содержимое наизусть. Но зачётки там не было.

Она обшарила сумку снова. Вытряхнула всё на ближайшую парту. Помада, ключи, телефон, кошелёк, расчёска, пачка салфеток. Зачётки не было.

— Золотова? — голос профессора стал жёстче.

— Я… — она подняла на него глаза, и впервые за всё это время в её взгляде появилась растерянность. — Я, кажется, забыла её.

— Что?!

— В пекарне. Или в конном клубе. Я… — она сглотнула, — я не взяла её с собой.

Профессор медленно поднялся. Его лицо, которое только начало возвращаться к нормальному цвету, снова пошло пятнами.

— Вы пришли на экзамен без зачётки? — Он произносил слова медленно, с нажимом, как будто давал ей возможность осознать всю глубину её идиотизма. — Вы устроили скандал, вы требовали, чтобы я вас принял, вы отвечали билеты, и всё это — без зачётки?

— Я…

— Золотова, — профессор сел обратно, и в его голосе появилась ледяная усталость, — я не могу поставить вам оценку без зачётки. Это правила. — Он сделал ударение на последнем слове. — И эти правила, надеюсь, вы не будете оспаривать.

— Но…

— Вы приходите на пересдачу. С зачёткой. Через неделю. — Он взял ручку и что-то пометил в табельном листе. — А сейчас — покиньте аудиторию. Оба.

— Оба? — переспросил Глеб, и Ева вздрогнула — она почти забыла, что он здесь.

— Оба, — повторил профессор. — У меня нет времени разбираться с вашими… выходками. Пересдача через неделю. Явка обязательна. С зачётками. Всё.

Он отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен.

Ева стояла посреди аудитории, чувствуя, как краска стыда заливает щёки. Только что она чувствовала себя героиней, которая отстояла справедливость. А сейчас — полной дурой, которая забыла дома главный документ.

Она молча собрала вещи с парты, засунула их обратно в сумку и вышла в коридор.

Ася ждала её у дверей. Вся сцена — и скандал, и билеты, и финальный провал с зачёткой — была слышна и ей. Подруга смотрела на Еву с сочувствием и ужасом одновременно.

— Ты… — начала она, но не закончила.

— Ничего не говори, — прервала её Ева.

Дверь открылась, и в коридор вышел Глеб.

Он снял очки и посмотрел на неё. Ева впервые видела его без них — и, к своему раздражению, заметила, что у него красивые глаза. Тёмные, с длинными ресницами и какой-то ленивой усмешкой, которая, казалось, приклеилась к его лицу навсегда.

Он остановился напротив неё. Посмотрел на Асю, которая тут же сделала шаг назад, словно боялась, что этот взгляд может обжечь. Посмотрел на Еву.

И медленно, очень медленно, усмехнулся.

— Девочка с фермы, — сказал он, и его голос — низкий, с лёгкой хрипотцой — разнёсся по коридору, — ты довольна?

Она терпеть не могла это прозвище. Конный клуб — это не ферма, и он прекрасно это знал, просто нарочно раздражал её.

— Чем? — Ева вздёрнула подбородок, – Тем, что меня отправили на пересдачу? Или тем, что я только что выставила себя идиоткой перед профессором?

— Тем, что теперь мы идём на пересдачу вместе, — поправил он.

Ева посмотрела на него. Он стоял, прислонившись плечом к косяку, и смотрел на неё сверху вниз с ленивым спокойствием сытого кота.

— Ты ведь всё равно не будешь готовиться, — сказала она. Это был не вопрос.

— Нет, — легко согласился Глеб. — Но зато теперь я буду готов к любому шоу от тебя.

Он улыбнулся. Открыто, нагло, с таким видом, будто пересдача была лучшим, что могло с ним случиться в этой жизни.

Ева почувствовала, как что-то внутри неё закипает. То самое, что только что вылилось в скандал с профессором. Но сейчас это было другое. Несправедливость правил она могла понять. А этого — нет.

— И это самое ужасное из всех возможных вариантов, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Я ненавижу тебя, Смирнов.

Глеб не обиделся. Наоборот, его улыбка стала шире.

— Серьёзно? — переспросил он. — Это ты сорвала мне экзамен своей истерикой. И это я должен тебя ненавидеть.

— Значит, наши чувства взаимны, — отрезала Ева.

Глеб усмехнулся. В его тёмных глазах заплясали какие-то чертики.

— Ладно, — сказал он. — Мир? Перемирие? Хотя бы до пересдачи?

— Нет.