Ася сузила глаза. Она подняла два пальца, показала на свои глаза, потом на него, и сделала жест «я слежу за тобой».

— Ты меня понял, — закивала она, и отошла, не отрывая от него взгляда что-то подозревающей кобры ни на секунду.

Глеб изогнул бровь, но спорить не стал.

— Ева, — сказал он, открывая перед ней дверцу, — может, уже поедем?

— Поехали, — Ева села в машину, чувствуя, как сердце колотится где-то в грудной клетке. — Больше нет смысла оттягивать неизбежное. Если умирать, то красиво.

Глеб усмехнулся, обошёл машину, сел за руль.

— Я не на казнь тебя везу, — сказал он, заводя двигатель. — А всего лишь на знакомство с родителями.

— Что, в принципе, одно и то же, — ответила Ева, и он не нашёл, что возразить.

Джип выехал за ворота, и Ева, обернувшись, увидела Асю, которая стояла на крыльце и махала ей рукой. Она помахала в ответ и отвернулась, чувствуя, как напряжение сковывает плечи.

— Твоя подруга всегда такая странная? — спросил Глеб, когда они выехали на трассу.

— Она просто волнуется за меня, — ответила Ева, и в голосе её появилась та самая твёрдость, которая всегда появлялась, когда речь заходила о близких. — И вообще, не называй её странной.

— Хорошо, — легко согласился Глеб. — Не буду.

Они ехали молча, и Ева смотрела в окно, на поля и перелески, которые сменяли друг друга за стеклом. Мысли крутились в голове, одна тревожнее другой, и она никак не могла заставить их замолчать.

— Глеб, — сказала она.

— М-м-м?

— А если твои родители начнут задавать вопросы?

— Будем импровизировать.

— А если они что-то про тебя спросят? — Ева повернулась к нему. — Любимый цвет? Любимая еда? Твой день рождения?

Глеб усмехнулся.

— Чёрный. Овощной бургер из вестерн-бара. Двенадцатое декабря. Но можешь не волноваться, отец вряд ли знает правильный ответ хотя бы на один из этих вопросов.

Ева улыбнулась, когда он сказал про бургер. А потом расстроилась, когда он сказал про отца. Она догадывалась, что у них сложные отношения — слишком уж напряжённым было лицо Глеба каждый раз, когда он говорил о Сергее Смирнове. Но сейчас, услышав это короткое «вряд ли знает», она поняла, что всё гораздо сложнее, чем она думала. И от этого становилось ещё волнительнее.

— А если... — начала она.

— Ева, — Глеб мягко перебил её. — Это не викторина. Там не будет каверзных вопросов. Просто будь собой, ладно?

— Тогда я им не понравлюсь, — выдохнула она.

— Поверь, понравишься.

— Откуда ты знаешь?

Он задумался. Слова вертелись на языке, готовые сорваться, и он уже почти сказал: «Мне же нравишься». Но вовремя остановился, проглотил эту странную, неуместную, возникшую из ниоткуда мысль и сказал совсем другое:

— Потому что ты моя полная противоположность. А это для отца подарок.

Ева посмотрела на него. Ей показалось, или в его голосе действительно промелькнуло что-то, чего она не могла объяснить? Но он уже отвернулся к дороге, и лицо его было непроницаемым.

Остаток пути они ехали молча.

Особняк Смирновых встретил их светом. Огромные окна горели золотым, и даже снаружи было видно, как внутри всё сверкает и переливается. Ева вышла из машины, и ноги её, обутые в чёрные шпильки, которые Ася одолжила ей «на один раз, потому что в кедах ты туда не пойдёшь», слегка подкашивались.

— Дыши, — сказал Глеб, подходя к ней. — Ты бледнее, чем обычно.

— Спасибо, очень помог.

— Я бы взял тебя за руку, чтобы ты не переживала, но в твоих условиях было: не прикасаться к тебе.

— Ладно. Ненадолго можно.

Он протянул ей руку, и она, помедлив секунду, вложила свою ладонь в его. Пальцы его были тёплыми, и это было странно — чувствовать их тепло, когда всё внутри было ледяным.

— Не дёргайся, — сказал он, и они вошли.

Внутри было ещё светлее. Хрустальная люстра, мраморный пол, лестница, уходящая наверх, и запах — дорогой, цветочный, неуловимо знакомый. Ева узнала этот запах. Так пахло в доме на той вечеринке, где она разносила текилу в ковбойской шляпе.

— Мама, — Глеб потянул её вперёд, — мы пришли.

Из гостиной выплыла Тина. Сегодня она была в длинном шёлковом платье цвета слоновой кости, с идеальной укладкой и той самой улыбкой, которая, казалось, была приклеена к её лицу навсегда. Она окинула Еву взглядом — быстрым, оценивающим — и улыбнулась шире.