В кармане лежали документы. Те самые, которые отец передал ему сегодня утром с напутствием: «Сделай это, и мы закроем вопрос». Глеб не спрашивал, что будет дальше. Он боялся услышать ответ. Он просто взял папку, сел в машину и поехал. К ней. К её дедушке. К её брату. К её миру, который он собирался разрушить.

Конный клуб встретил его тишиной. Лошади паслись на дальнем поле, и среди них Глеб узнал Молнию — он поправился, бродил по траве, жевал клевер, и его вороной бок блестел на солнце, которое всё же пробивалось сквозь тучи. Как будто природа давала последний шанс на надежду. Глеб выключил двигатель, вышел из машины и постоял несколько секунд, глядя на этот клуб, который стал для него вторым домом. На конюшню, где он впервые упал в навоз. На беседку, где они целовались украдкой от дедушки. На пруд, где плавала щука, которую Сёма называл волшебной.

— Глеб! — раздался мальчишеский голос, и Сёма, вылетев из дома, бросился к нему. — Приехал! А где Ева? Она с тобой?

Глеб присел, чтобы быть на одном уровне с мальчишкой, и в его глазах, таких же голубых, как у Евы, отразилось небо.

— Ева осталась в городе, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У неё дела с инвесторами. Она просила меня заехать.

— С инвесторами? — Сёма захлопал в ладоши. — Значит, наш клуб спасён? Мы не продадим его?

— Не продадите, — ответил Глеб, и эти слова прожгли ему горло.

— Ура! — Сёма подпрыгнул. — Я сейчас, я позову дедушку! Он на веранде чай пьёт.

Мальчишка умчался, и Глеб, оставшись один, провёл рукой по лицу, снимая невидимые слёзы. Он не имел права плакать. Он сделал свой выбор. Теперь надо идти до конца.

Дедушка встретил его на веранде. Сидел в старом кресле-качалке, укрытый пледом, и в его руках дымилась кружка с чаем. Увидев Глеба, он кивнул, и в его глазах, усталых, но добрых, не было и тени подозрения.

— Здравствуй, Смирнов, — сказал он. — Ева говорила, что у тебя дела, а ты вон как заявился.

— Здравствуйте, Вячеслав Николаевич, — Глеб подошёл, сел на лавку напротив. — Я ненадолго. Мне нужно передать кое-что.

— Что? — дедушка поставил кружку.

Глеб достал папку, положил её на стол.

— Это документы от инвесторов. Ева договорилась с ними о партнёрстве. Они согласны финансировать клуб, но нужно ваше согласие. Ваша подпись.

— Партнёрство? — дедушка нахмурился. — А почему Ева сама не приехала?

— Она осталась с ними, — Глеб говорил быстро, боясь, что пауза выдаст его. — Они хотят обсудить детали, а она попросила меня привезти вам документы, чтобы вы могли их подписать, и тогда завтра же можно будет начинать.

— А ты разбираешься в этом? — дедушка взял папку, но не открывал.

— Не особо, — честно сказал Глеб. — Но Ева просила передать, что всё уже согласовано. Осталась только формальность.

— Странно, — дедушка покачал головой. — Она обычно сама всё проверяет. Никому не доверяет.

— Мне доверяет, — сказал Глеб, и в этот момент его сердце сжалось так сильно, что он почти задохнулся.

— Ну, если доверяет... — дедушка открыл папку, надел очки, пробежался глазами по тексту. Текст был написан мелким шрифтом, юридическим языком, и Вячеслав Николаевич, который никогда не был силён в этих дебрях, пробежал его по диагонали.

— Партнёрское соглашение, — прочитал он вслух. — Инвесторы обязуются выделить средства на развитие конного клуба... не более, чем на двадцать миллионов рублей... в обмен на право собственности...

Он замолчал, перечитал последнюю строчку и поднял глаза на Глеба.

— Право собственности? То есть, они хотят стать совладельцами?

— Да, — кивнул Глеб. — Ева сказала, что это стандартная практика. Инвесторы вкладывают деньги и получают долю. Вы остаётесь при деле, они — при прибыли.

— Хм, — дедушка задумался, но отложил папку. — Я бы хотел сначала поговорить с Евой.

— Она сейчас не может, — Глеб почувствовал, как пот выступает на лбу. — Они совещаются. Но она просила не затягивать. Если вы не подпишете сегодня, они могут передумать.

— Напугал, — усмехнулся дедушка, но в его глазах появилась тревога. — Ладно. Дай ручку.

Глеб протянул ему ручку, и старик, не перечитывая, поставил свою подпись на последней странице. Крупно, размашисто, как привык ставить когда-то на спортивных грамотах и турнирных таблицах.