Глеб вышел из подъезда и долго стоял у машины, глядя на светящиеся окна своей квартиры. Он знал, что она там. Знал, что плачет. И знал, что не может вернуться — потому что если вернётся, то не уйдёт. А если не уйдёт, то сделает выбор, который разрушит всё. Отца посадят. Семья развалится. Ева узнает правду о пожаре и возненавидит его. И тогда они всё равно потеряют друг друга — но уже с болью, с горечью, с проклятиями.

Он не хотел этого. Не для неё.

Он сел за руль, завёл двигатель и уехал. В ночь. В неизвестность. Туда, где не было ни её улыбки, ни её тепла, ни её голоса, который звал его по имени.

В зеркале заднего вида его квартира становилась всё меньше, пока совсем не исчезла за поворотом. Глеб смотрел на дорогу и чувствовал, как что-то внутри него умирает. Часть его души осталась там, за той дверью, которую он только что запер.

---

Ева не помнила, как выбралась из квартиры. Кто-то из соседей вызвал слесаря, или дверь открылась сама — она не знала. Она спустилась вниз, вышла на улицу, и ночной город ударил ей в лицо ветром и светом фонарей. Было холодно, хотя на дворе стояло лето. Холодно и пусто.

Она достала телефон, набрала номер Аси. Гудок. Ещё один.

— Алло? — голос подруги был сонным.

— Ася, — сказала Ева, и её голос дрогнул. — Он ушёл. Глеб ушёл. И запер дверь. Я не понимаю…

— Ева, ты где? — Ася мгновенно проснулась. — Ты дома у Глеба? Ты в порядке?

— Да.. да.., — ответила Ева. — Я не знаю, что случилось. Всё было хорошо, а потом…

Она замолчала. Слова застряли в горле, и она стояла посреди московской улицы, сжимая в руке телефон, и слёзы текли по щекам, и прохожие оборачивались, но ей было всё равно.

— Ева, слушай меня, — Ася говорила быстро, чётко. — Мы с Денисом сейчас приедем. И мы тебя вытащим. Ты поняла?

— Хорошо, — прошептала Ева.

— Не плачь. Мы скоро будем.

— Хорошо, — повторила Ева, но сама не верила.

Она сбросила вызов. В голове было пусто. Только одна мысль билась, как птица в клетке: «Зачем? Зачем он это сделал?»

Ответа не было.

---

Глеб приехал к отцу. Офис был пуст, только охранник на входе молча пропустил его, наверное, предупреждённый заранее.

— Ты принял решение? — спросил Сергей, не поднимая головы от бумаг.

— Да, — ответил Глеб. — Я согласен тебе помочь.

Сергей поднял глаза, и на его лице не было ни радости, ни облегчения. Только усталость.

— Ты уверен?

— Нет, — честно сказал Глеб. — Но я не вижу другого выхода.

Он сел на стул, положил перед собой ключи от квартиры, от машины, от той жизни, которую строил последние месяцы.

— Я сделаю всё, что ты скажешь, — сказал он. — Но при одном условии.

— Каком?

— Ева не узнает. Никогда. Ты понял? Она не узнает, что ты связан с её родителями. Не узнает, что ты… что мы… Она просто забудет меня. И будет жить дальше.

Сергей молчал. Долго. Так долго, что Глеб уже подумал, что он откажется.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Она не узнает.

Глеб кивнул, встал и вышел. Не прощаясь. Не оглядываясь. Он вышел в ночь, в холод, в пустоту, и пошёл пешком, не зная куда.

В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Евы: «Глеб, пожалуйста, объясни, что происходит?».

Он прочитал, сжал телефон в руке и убрал в карман. Не ответил. Не мог. Потому что если бы ответил, то вернулся бы. А если бы вернулся, то всё пошло бы прахом.

«Прости», — прошептал он в пустоту.

Никто не услышал.

Глава 39 ФИНАЛ

День выдался серым, будто небо над Подмосковьем оплакивало что-то, что уже нельзя было вернуть. Тяжёлые тучи висели низко, почти касаясь крыш, и воздух был таким влажным, что, казалось, можно было выжать его, как выжатую тряпку. Глеб ехал по знакомой дороге к конному клубу, и каждый поворот, каждая берёза, каждый столб отдавались в его груди острой болью.

Он не спал. Не мог. Всю ночь просидел в машине у офиса отца, смотрел на светящиеся окна и чувствовал, как внутри него что-то умирает. Часть души, которая ещё верила, что можно всё исправить, что можно найти другой выход, что можно быть счастливым. Теперь он знал — выхода нет.