Квартира встретила Еву полумраком. Шторы были задёрнуты, и только тонкие полосы света пробивались сквозь щели, ложась на пол золотыми нитями. В воздухе пахло кофе и чем-то ещё — тоской, наверное. Глеб стоял у окна, спиной к ней, и его плечи были напряжены.

— Что случилось? — спросила Ева, подходя ближе. — Ты не отвечаешь на звонки, не читаешь сообщения… Я волновалась.

— Всё нормально, — ответил он, не оборачиваясь. — Просто устал.

— Ты врёшь, — она подошла вплотную, положила руку ему на плечо. — Я тебя знаю. Глеб, посмотри на меня.

Он повернулся. В его глазах была такая боль, что Ева на секунду забыла, как дышать. Она никогда не видела его таким — растерянным, сломленным, почти чужим.

— Глеб, — сказала она, чувствуя, как внутри поднимается тревога. — Что происходит?

Он хотел сказать ей правду. Хотел рассказать о пожаре, об отце, о том, что он, возможно, причастен к смерти её родителей. Но слова застряли в горле, потому что он знал — если он скажет, она не простит. Не его, а его отца. И всё, что между ними было, рухнет в одночасье.

Она не дождалась ответа. Вместо этого она обняла его — порывисто, крепко, так, будто он был якорем, который держал её в этом мире.

— Я тебя люблю, — сказала она, уткнувшись носом ему в грудь. — Ты знаешь? Я люблю тебя так сильно, что мне страшно.

Он не ответил. Только положил руки ей на спину, не сжимая, просто держа.

— И я согласна, — продолжила она, и голос её дрожал от волнения. — Выйти за тебя замуж. Я хочу быть твоей женой. Не фиктивной. Настоящей. Я хочу просыпаться с тобой каждое утро, хочу ссориться, мириться, готовить тебе завтраки, даже если ты будешь жаловаться, что я сожгла яйца…

Она говорила быстро, боясь, что он перебьёт, боясь, что передумает сама, боясь, что этот момент растворится, как утренний туман.

— Я договорилась с инвесторами, — щебетала она. — Они дадут нам второй шанс. Мы спасём клуб, дедушка будет счастлив, и мы… мы сможем быть вместе. Правда?

Она подняла голову, посмотрела на него, ожидая увидеть радость, облегчение, счастье. Но в его глазах были только слёзы. И боль. И что-то ещё, что она не могла понять.

— Глеб? — она нахмурилась. — Ты чего?

Он не ответил. Только гладил её по волосам — медленно, невесомо, будто прощался.

— Прости меня, — сказал он, и голос его дрогнул.

— За что? — она не поняла.

— Я тебя не достоин, — он говорил тихо, но каждое слово было как удар. — И никогда не буду. Ты заслуживаешь лучшего. Человека, который сможет дать тебе то, что ты хочешь. Который не подведёт. Который…

— Глеб, что ты говоришь? — она отстранилась, вглядываясь в его лицо. — Ты меня пугаешь.

— Я люблю тебя, — сказал он, и его голос сорвался. — Я люблю тебя, и поэтому я отпускаю тебя. Ты сможешь исполнить свои мечты. Без меня.

Она не успела ответить. Он разжал объятия, шагнул назад, и его руки упали, как сломанные крылья.

— Глеб, — она потянулась к нему, но он отступил ещё на шаг.

— Прости, — повторил он и, развернувшись, вышел в коридор.

Она бросилась за ним, но дверь в квартиру уже захлопывалась. Она услышала, как поворачивается ключ в замке, как щёлкает задвижка.

— Глеб! — она дёрнула ручку. — Глеб, открой! Что ты делаешь?

Тишина.

— Это не смешно! — она колотила в дверь, и голос её срывался. — Открой дверь, пожалуйста! Глеб!

Но он не открыл.

Она слышала, как его шаги удаляются. Сначала громкие, уверенные, потом всё тише, тише. Потом хлопнула входная дверь подъезда. И наступила тишина — такая густая, что можно было резать ножом.

Ева стояла у запертой двери, прижавшись к ней лбом, и чувствовала, как слёзы текут по щекам. Она не понимала, что произошло. Только что всё было хорошо — она любила, была любима, строила планы на будущее. А теперь она стояла в чужой квартире, запертая, брошенная, одна.

Она набрала его номер. Гудок. Ещё один. Сброс.

Снова. Снова сброс.

Она смотрела на экран, на котором горело короткое «Вызов завершён». Смотрела до тех пор, пока экран не погас, а потом ещё долго сидела на полу в прихожей, обхватив колени руками, и смотрела на дверь, которая не открывалась.

В квартире было тихо. Только где-то внизу, на улице, шумел город — равнодушный, огромный, чужой.

---