Когда я вышла в приемный покой, мое дыхание на мгновение перехватило.

Чжао Хэнъюй стоял у открытых дверей, глядя на внутренний двор. На нем было парадное облачение Императора. Черный, как беззвездная ночь, шелк был украшен Двенадцатью Символами Власти. Солнце, луна, звезды, горы и драконы сплетались на его плечах и груди. На его голове покоилась корона с двенадцатью нитями белого нефрита, скрывающими выражение его лица от простых смертных.

Но когда он обернулся ко мне, я почувствовала, как эти нефритовые нити не могут скрыть того обжигающего, фанатичного пожара, который всегда вспыхивал в его глазах при виде меня.

Он не стал дожидаться, пока я подойду. Властитель Империи сам преодолел разделяющее нас расстояние.

Служанки вжались в стены, превратившись в безмолвные тени.

Хэнъюй остановился в шаге от меня, его взгляд медленно, с первобытным голодом скользнул по золотым фениксам на моем платье, по киновари на губах, по жемчугу, скрывающему мои глаза.

— В моих самых смелых снах, в самых безумных видениях Диюя, — его голос вибрировал глубоким, бархатным рокотом, — я не мог вообразить ничего прекраснее.

Он поднял руки в широких рукавах, расшитых золотом, и осторожно, кончиками пальцев раздвинул жемчужные нити на моей короне, чтобы заглянуть мне прямо в глаза.

Его пальцы были прохладными, но от этого прикосновения по моей коже пробежала дрожь.

— Сегодня, Шуан-эр, — прошептал он, и в его тоне звучала не политика, а клятва, принесенная на крови, — этот мир окончательно падет к твоим ногам. И если кто-то посмеет не склонить голову достаточно низко... я лично отрублю её.

Я улыбнулась одними уголками губ, не отводя взгляда.

— Моя голова уже склонилась перед тобой, Хэнъюй. Разве нам нужно чье-то еще признание?

Его зрачки расширились, он судорожно выдохнул, его пальцы на мгновение сжались, словно он боролся с непреодолимым желанием сорвать с нас эти тяжелые короны, запереть двери Дворца Земного Спокойствия и никогда больше не выходить к людям. Но он взял себя в руки, его ци успокоилась, превратившись в ледяную броню.

— Пойдем, моя Императрица, — он опустил руки и предложил мне свой локоть. — Заставим их трепетать.

Наш путь от Внутреннего Двора к Залу Высшей Гармонии сопровождался звуком, от которого дрожала земля.

Били колокола и ревели бронзовые трубы. Десятки тысяч солдат Императорской гвардии в золотых и багровых доспехах стояли бесконечными рядами вдоль широких мраморных аллей. Их копья сверкали в лучах утреннего солнца, образуя реку из стали и света.

Когда наш паланкин остановился у подножия великой мраморной лестницы, вырезанной в форме облаков и драконов, музыка достигла своего апогея.

Хэнъюй вышел первым, а затем он подал мне руку, помогая ступить на белый камень.

Вся площадь перед Залом Высшей Гармонии — огромная, способная вместить сто тысяч человек, была заполнена министрами, генералами, чиновниками Шести Ведомств и представителями знатных родов.

Стоило ноге Чжао Хэнъюя коснуться первой ступени, как людское море рухнуло на колени. Звук тел, касающихся камня, напомнил шум океанской волны, разбивающейся о скалы.

— Десять тысяч лет жизни Лучезарному Императору! Десять тысяч лет Матери Империи! — громовой крик десятков тысяч глоток сотряс воздух. Эхо отразилось от красных стен Запретного города, устремляясь в небеса.

Мы начали восхождение.

Это был долгий путь. Три террасы, сотни ступеней. Хэнъюй не отпускал мою руку ни на мгновение, его хватка была твердой, теплой и абсолютно непреклонной. В этом жесте, недопустимом по строгим правилам дворцового этикета, когда Император должен шествовать один впереди всех, заключался его первый вызов. Он заявлял всему миру: я не просто его супруга. Я — его равная. Его опора, его соправительница.

Я смотрела на макушки чиновников, бьющихся лбами о мрамор. Где-то там, в первом ряду, стоял на коленях мой отец. Великий Чэнсян Го, чьи интриги едва не стоили нам жизни, теперь пресмыкался перед демоном, которого сам же привел к власти.

Когда мы достигли вершины и вошли в Зал Высшей Гармонии, запах благовоний стал почти удушающим.