Двери беседки бесшумно открылись, впуская морозный воздух, который тут же отступил перед темной, подавляющей аурой вошедшего.

Чжао Хэнъюй.

На нем были тяжелые, подбитые черным соболем императорские одежды. Снежинки серебрились в его темных волосах, не скрытых короной. Стоило мужчине переступить порог, как ледяная маска жестокого правителя, которую он носил во Внешнем Дворе, мгновенно осыпалась прахом. Его черные глаза, обычно пустые и бездонные для остальных, вспыхнули фанатичным, сжигающим обожанием, которое принадлежало только мне.

Он подошел ко мне, игнорируя приветственные поклоны моих личных служанок, и властным жестом приказал им удалиться. Мы остались одни.

— Ты слишком долго сидишь у окна, Шуан-эр, — его низкий, вибрирующий голос окутал меня, словно тяжелый бархат. Мужчина опустился на колени прямо на толстый ковер у моего кресла и взял мои руки в свои, согревая их своим дыханием. — Твои пальцы холодные.

— Здесь горят жаровни, мой Император, — я улыбнулась, переплетая свои пальцы с его. — Я не замерзла. Я просто смотрела на сливу. Она расцвела точно так же, как в тот день, когда мы впервые встретились.

Хэнъюй замер. Упоминание нашего прошлого всё еще отзывалось в нем фантомной болью. Для него та зима всегда была связана с его слабостью и моим уходом в иллюзорной жизни. Но за эти три года я научилась рассеивать эти тени одним лишь прикосновением.

Я высвободила одну руку и ласково провела по его холодной щеке, очерчивая линию напряженной челюсти.

— В тот день ты сидел на морозе, забытый всем миром, — тихо произнесла я, глядя в его бездонные глаза. — А сегодня весь мир лежит у твоих ног. И я сижу здесь, в тепле, согретая твоей властью. Тебе больше нечего бояться, Хэнъюй.

Мужчина судорожно выдохнул, закрывая глаза и прижимаясь лицом к моей ладони. Его широкие плечи слегка опустились. Тиран, держащий в страхе десять тысяч царств, искал утешения и покоя у моих коленей.

— Я боюсь каждый раз, когда не вижу тебя дольше одной стражи, — признался он, и в его голосе прозвучала уязвимость, которую он прятал за стенами жестокости. — Сегодня на Совете Министр Налогов посмел заикнуться о том, что южные провинции нуждаются в твоем визите для проведения весенних обрядов. Он предложил отправить тебя туда на месяц.

Его глаза резко открылись, и в них полыхнуло адское пламя.

— Я приказал вырвать ему язык прямо в Зале Высшей Гармонии.

Я не вздрогнула. Я больше не падала в обморок от его кровавых решений. Я понимала природу его зверя. Для него любая попытка отдалить меня была не просто политическим маневром, а покушением на его рассудок.

— Ты поступил опрометчиво, Хэнъюй, — мой голос оставался спокойным, убаюкивающим. Я переместила руку на его затылок, зарываясь пальцами в густые волосы. — Министр Налогов был полезен. Нужно было просто сказать ему, что Императрица не переносит влажный климат юга.

— Мне плевать на его полезность, — прорычал он, подаваясь вперед и утыкаясь лицом в мой живот, обхватывая мою талию руками. — Никто не смеет предлагать разлучить нас. Даже на день, даже на один вздох. Если они попытаются увести тебя, я сожгу Юг дотла.

Я слушала его глухие, собственнические угрозы, и мое сердце наполнялось не страхом, а извращенной, темной нежностью. Моя золотая клетка стала моей крепостью, и я знала, как управлять этим Драконом.

— Никто никуда меня не уведет, — я наклонилась и оставила долгий, теплый поцелуй на его макушке. — Потому что я сама никуда не хочу уходить. Мое место здесь, в твоих руках.

Мои слова подействовали на него как самое сильное успокоительное, темная ци, бушевавшая вокруг него, медленно рассеялась. Мужчина поднял голову, и его взгляд был полон такой отчаянной, религиозной любви, что в нем можно было утонуть.

Он поднялся на ноги и подхватил меня на руки, мое тяжелое шелковое ханьфу заструилось водопадом сапфирового цвета.

— Совет окончен, дела Империи подождут, — безапелляционно заявил он, направляясь к выходу из беседки. — Сегодня я хочу, чтобы мир перестал существовать для нас двоих.

Мы вернулись в Дворец Земного Спокойствия.