Покои были погружены в интимный, дурманящий полумрак. Мо Цю, наученная за эти годы чувствовать малейшие перемены в настроении Императора, уже подготовила всё необходимое: горячие купальни были наполнены водой с лепестками редких лотосов, а на низких столиках дымились изысканные яства и кувшины с подогретым сливовым вином. Сама прислуга бесследно исчезла, оставив нас в абсолютном одиночестве.

Хэнъюй не позволил мне самой снять даже шпильки.

Мужчина действовал с завораживающей медлительностью, каждый его жест был пропитан поклонением. Он извлек золотые и нефритовые украшения из моих волос, позволяя им тяжелой волной упасть на спину, а затем его искусные пальцы скользнули к завязкам моего многослойного зимнего одеяния.

Слой за слоем, дорогой шелк и плотный бархат падали на ковер. Когда я осталась лишь в полупрозрачном нижнем платье цвета киновари, он замер.

Его взгляд обжег мою кожу, в нем читался голод человека, который голодал тысячелетиями, хотя мы делили ложе каждую ночь. Для Чжао Хэнъюя мое тело было не просто плотью — это был храм, алтарь, на котором он приносил в жертву своих внутренних демонов.

Я подняла руки и сама развязала его тяжелый пояс с драконами. Он позволил мне раздеть его, стоя неподвижно, лишь тяжело сглатывая, когда мои пальцы касались его обнаженной, горячей груди. Шрам на его боку, оставленный отравленным клинком много лет назад, побелел, став символом его клятвы защищать меня ценой собственной жизни.

Я провела кончиками пальцев по этому шраму, и Хэнъюй судорожно выдохнул, перехватывая мое запястье и прижимая мою ладонь к своим губам.

— Идем, — хрипло прошептал он.

Мужчина привел меня к краю купальни, от которой поднимался густой, ароматный пар. Вода была идеальной температуры. Мы опустились в нее вместе.

Тепло окутало нас, смывая усталость дворцовых интриг и холод зимнего дня. Хэнъюй усадил меня к себе на колени, спиной к своей груди. Он взял кусок мягкого шелка, пропитанного благовонными маслами, и начал бережно, методично омывать мои плечи, руки и ключицы.

Его движения были пронизаны такой всепоглощающей нежностью, что у меня перехватило дыхание. Властитель Империи служил мне как самый преданный раб. Он целовал мокрую кожу на моем затылке, зарываясь носом в мои влажные волосы.

— Твоя кожа мягче лунного света, — шептал он мне на ухо, и его голос вибрировал в груди, передаваясь моему телу. — Я мог бы провести вечность, просто касаясь тебя.

Я откинула голову ему на плечо, прикрыв глаза. Вода расслабляла, но его близость, его горячие руки, скользящие по моему телу под водой, пробуждали внизу живота тугой, пульсирующий узел желания.

Его ладони опустились ниже, скользнули по моему животу и спустились между моих бедер. Одно легкое, дразнящее прикосновение его пальцев — и я тихо ахнула, выгибаясь в его объятиях. Вода плеснула через край бассейна.

— Хэнъюй... — мой голос сорвался на прерывистый стон.

Мужчина не стал торопиться. Ему нравилось мучить нас обоих этим сладким ожиданием. Он ласкал меня под водой, медленно, ритмично доводя до грани безумия. Его губы обжигали мою шею, оставляя темные метки-засосы, которые завтра с ужасом будут замечать дворцовые служанки, но не посмеют произнести ни слова.

Когда мое тело начало дрожать, и я отчаянно вцепилась в его предплечья, моля о большем, он рывком поднял нас из воды.

Он не стал утруждать себя вытиранием. Хэнъюй просто донес меня до огромного императорского ложа, устланного сухими, чистыми шелками, и опустил на спину. Влага с наших тел пропитывала красную ткань, делая её еще темнее.

Мужчина навис надо мной, его мокрые черные волосы падали на лицо, глаза были чернее бездны Диюя, грудь тяжело вздымалась. Он смотрел на меня так, словно хотел вплавить меня в свою душу.

— Скажи это, — прорычал он, и в этом приказе слышалась мольба. Ему всегда нужно было это подтверждение, слова, которые были для него важнее любых императорских печатей.

Я обхватила его влажное лицо ладонями и притянула к себе.

— Я твоя, — прошептала я прямо ему в губы. — Я принадлежу тебе в этой жизни, и в следующей, и за краем времени. Я твоя Императрица, Чжао Хэнъюй. И никто другой мне не нужен.