Когда служанка скрылась за ширмой, я дрожащими пальцами откинула мокрый рукав. На бледной коже моего правого запястья четко проступали багрово-синие следы чужих пальцев, они опоясывали кость. Хватка Седьмого принца была настолько чудовищной, что в некоторых местах налились мелкие кровоподтеки.
Я закрыла глаза, и передо мной снова возникло его лицо. Бледное, искаженное чем-то пугающим, с глазами, в которых плескалась непроглядная тьма.
«Глупышка, никогда больше не произноси это слово. В этой жизни ты будешь здороваться со мной каждое утро. И засыпать в моих объятиях каждую ночь...»
Слова Седьмого принца-изгоя эхом отдавались в сознании. Его слова не были похожи на слова обиженного, больного юноши, скорее они звучали как приговор. Его слова напоминали собственнический, безумный, не терпящий возражений рык зверя, который поймал свою добычу. Но почему я? Мы никогда не пересекались до сегодняшнего дня. Я лишь проявила немного добродетели, предложив ему плащ, чтобы спасти от простуды. Откуда взялась эта одержимость? И эта фраза — «в этой жизни», звучала так, словно он знал меня целую вечность, словно между нами лежала пропасть из ненаписанных историй и непролитой крови.
Я потерла виски. Скорее всего, он просто безумен. Годы изоляции, презрения и одиночества в этом жестоком дворце свели его с ума, он увидел во мне первую искру теплоты и поэтому вцепился в нее хваткой умалишенного. Да, должно быть, именно так.
Я достала из шкатулки фарфоровую баночку с целебной мазью на основе снежного лотоса и осторожно втерла ее в синяки. Завтра они пожелтеют, а через несколько дней исчезнут. Как и воспоминание об этом инциденте. Я просто буду избегать его. В Запретном городе тысячи коридоров и сотни павильонов, Седьмой принц — всего-лишь изгой, которому закрыт доступ в большинство залов. Избежать встречи с ним не составит труда.
Как же жестоко я ошибалась.
***************************************************
Следующие три дня прошли спокойно. Синяки на запястье я тщательно скрывала широкими рукавами платьев и плотными шелковыми браслетами, отец был слишком занят политическими баталиями, чтобы замечать мою бледность, а мою драгоценную служанку Сяо Ли я убедила, что просто неважно себя чувствую из-за смены погоды.
Чтобы успокоить мечущийся разум, я погрузилась в рутину. Утром я игра на гуцине, а днем занималась каллиграфией и изучением трактатов, а вечером посещала чайные церемонии. Я убеждала себя, что тот случай в саду был лишь страшным сном.
На четвертый день мне понадобилось посетить Императорскую Библиотеку — Павильон Глубокой Мудрости. Отец попросил меня найти древний свиток с записями о налогах эпохи ранней династии, чтобы использовать прецедент в споре с Министром Финансов.
Библиотека всегда была моим убежищем. Запах старой бумаги, бамбуковых дощечек, сосновой туши и пыли казался мне слаще любых благовоний. Поклонившись старому смотрителю-евнуху, я прошла вглубь просторного зала, в котором стояли бесконечные ряды резных стеллажей.
Здесь царил полумрак, свет пробивался лишь сквозь бумажные окна высоко под потолком. Я неспешно шла вдоль полок, скользя взглядом по иероглифам на торцах свитков. Найдя нужный стеллаж в самой отдаленной секции, я потянулась за деревянным коробом и в этот момент волоски на моем затылке встали дыбом.
Воздух вокруг внезапно стал тяжелым и вязким, знакомый холодок скользнул по позвоночнику. Я медленно, не смея сделать резкого движения, повернула голову.
В конце узкого прохода, в тени высоких книжных шкафов, стоял Чжао Хэнъюй.
На нем были другие одежды — темно-синие, с едва заметной серебряной вышивкой, более подходящие статусу принца, хотя и лишенные показной роскоши. Волосы Седьмого принца были аккуратно собраны и заколоты простой нефритовой шпилькой, он не выглядел больным или замерзшим. Принц выглядел... величественно, пугающе величественно.
Седьмой Принц стоял неподвижно, скрестив руки за спиной, и смотрел прямо на меня. В его взгляде больше не было того дикого безумия, что плескалось под дождем, теперь его взгляд был темный, спокойный и изучающий. Он напоминал взгляд охотника, который точно знает, что лань никуда из загона не денется.