Я медленно поднялся, подавляя дрожь во всем теле, и склонился в вежливом поклоне.

— Старшая дочь Чэнсяна Го. Эта ничтожная особа просит прощения, если оскорбила ваш взор своим присутствием. Я немедленно уйду, — слова слетали с моих губ спокойно, хотя внутри меня бушевал ураган. Каждое слово самоуничижения царапало горло. Я, Император, перед которым ниц падали целые царства, сейчас склонял голову, но ради нее я был готов стать пылью под ее туфельками.

Я ждал, что девушка кивнет и уйдет, презрительно отвернувшись, как сделали бы все остальные благородные девы, но она не ушла.

— Ваше Высочество, вам не за что просить прощения, — ее нежный голос окутал меня. — Этот сад принадлежит Сыну Неба, а вы все таки его кровь, поэтому в праве находится здесь. Но буря усиливается.

Она сделала шаг ко мне и я замер, перестав дышать. Девушка сняла с себя плащ, подбитый мехом белой лисицы, и протянула его мне.

Светлый мех, сохранивший тепло ее тела. Я смотрел на него, как на священную реликвию. Мой взгляд скользнул по ее лицу, в глазах моей Шуан-эр была жалость, чистое, незамутненное сострадание к замерзшему, жалкому принцу.

Го Шуан думала, что спасает невинного юношу, но она не видела, что протягивает руку демону, который только что вырвался из преисподней.

— Ваше Высочество, вы замерзли, — настойчиво сказала она, подходя еще ближе. Я почувствовал тепло, исходящее от нее. — Прошу, возьмите плащ, можете считать это данью уважения от рода Го. Никто не должен страдать от холода в стенах собственного дома.

Я поднял руку, мои холодные пальцы случайно коснулись ее нежной, теплой кожи. Этот краткий миг соприкосновения послал разряд молнии по моим мертвым меридианам. Я едва не задохнулся от нахлынувшего желания схватить эту нежную руку и никогда не отпускать.

Но вместо этого я сжал плащ.

— Почему? — вырвалось у меня. Я действительно не понимал. В прошлой жизни мы не встречались в этот день. Почему она подошла ко мне сейчас? Неужели Небеса дали мне этот шанс с самого начала?

— Ваше Высочество, добродетель не требует причин, — она почтительно поклонилась, на ее губах появилась вежливая, безупречная улыбка, которую я так ненавидел в прошлой жизни, потому что она скрывала ее истинные чувства.. — Берегите свое здоровье, Седьмой принц, а теперь если позволите, эта покорная слуга покинет вас, пока дождь не испортил мой скромный наряд.

Она выпрямилась и сделала шаг назад, разворачиваясь, подол ее платья зашуршал по мокрым камням.

— Прощайте, Ваше Высочество.

Прощайте… Это слово разрезало воздух, словно лезвие гильотины.

Перед глазами вспыхнула картина из прошлой жизни. Ледяные покои, запах увядающих лилий и крови. Императорский лекарь падает на колени, дрожа всем телом, и шепчет: "Ваше Величество, Императрице осталось лишь несколько вздохов... пришло время сказать прощай". И ее побелевшие губы, которые едва слышно выдохнули это же проклятое слово, прежде чем ее глаза закрылись навсегда.

Тьма, которую я с таким трудом сдерживал внутри себя, прорвалась плотину. Красная пелена ярости и панического, животного страха застлала мне зрение.

Второй раз? Она хочет уйти от меня во второй раз?!

Мое тело сработало быстрее, чем разум успел отдать приказ. Я не был слабым принцем в этот момент, в этот самый миг я стал хищником, который увидел, как его единственная добыча пытается выскользнуть из капкана.

Я бросился вперед.

Мои пальцы сомкнулись на ее тонком запястье. Я сжал его с такой первобытной силой, что, казалось, хрупкие кости вот-вот хрустнут.

Шуан тихо ахнула от неожиданности и боли, резко обернувшись, ее глаза широко распахнулись, вежливая улыбка слетела с лица, уступив место искреннему испугу.

— Ваше... Ваше Высочество? — выдохнула она, пытаясь выдернуть руку.

Но я был значительно сильнее, и притянул ее к себе, заставляя сделать шаг навстречу. Плащ, который она мне подарила, выскользнул из моей руки и упал в грязь, но мне было плевать. Плевать на этикет, плевать на стражу, плевать на весь этот дворец.

Я смотрел на нее сверху вниз, тяжело дыша. Моя грудь вздымалась. Я видел свое отражение в ее расширенных зрачках — бледное лицо с перекошенными от безумия чертами и глазами, в которых клубилась тьма прожитых веков и сгоревших городов.