Грудь сдавило от боли, и я инстинктивно потянулся к поясу, туда, где должен был висеть тяжелый императорский меч с рукоятью из черного нефрита, но мои пальцы наткнулись лишь на влажную ткань дешевого ханьфу. Я опустил взгляд на свои руки, которые теперь не были похожи на руки воина, покрытые мозолями от тренировок и шрамами от бесчисленных покушений, теперь это были тонкие, бледные, дрожащие пальцы слабого юноши.

Мои меридианы молчали. Ци текла вяло, словно застоявшаяся вода в высохшем ручье.

Я сидел на холодной каменной скамье в полуразрушенной беседке, сквозь дырявую крышу капала вода, ветер швырял в лицо ледяные капли. Знакомое до боли место. Заброшенный сад в северной части Внутреннего Двора, куда я приходил прятаться от издевательств старших братьев и презрительных взглядов евнухов.

Мне снова было восемнадцать лет.

Небеса сыграли со мной злую шутку, они отвергли мою жертву, выплюнули мою черную душу обратно в мир живых, заперев в этом слабом, ничтожном теле Седьмого принца-изгоя. Я запрокинул голову, чувствуя, как дождь бьет по лицу. Из горла готов был вырваться дикий, звериный вой, полный отчаяния и ярости. Зачем? Зачем заставлять меня проживать эту пытку заново? Чтобы снова пройти путь по трупам к Трону Дракона? Мне не нужна была эта Империя! Мне нужна была только…

Тонкий, мелодичный звон золотых подвесок-буяо разрезал шум дождя.

Звук был настолько тихим, что в любой другой момент я бы принял его за игру ветра, но мои чувства, обостренные годами паранойи, уловили не только звук, но и аромат. Нежный, чистый запах цветущей дикой сливы, смешанный с теплым, обволакивающим сандалом.

Мое сердце, которое, казалось, превратилось в кусок твердого камня, вдруг сделало мучительный, болезненный удар.

Я замер, боясь пошевелиться. Я боялся, что если подниму голову, это окажется предсмертной иллюзией. Что мой воспаленный разум издевается надо мной, подсовывая образ той, кого я потерял.

Медленно, преодолевая невидимую тяжесть столетий, навалившуюся на мои юношеские плечи, я поднял взгляд.

Она стояла там, всего в нескольких шагах от меня, на фоне серых, плачущих дождем ив. Живая, дышащая. В светло-лазурном платье, с вышитыми журавлями, которые казались готовыми взлететь с ее подола. Темные волосы девушки были уложены в сложную прическу, кожа светилась внутренним теплом, а на щеках играл легкий румянец от прохладного весеннего ветра.

Го Шуан. Моя Шуан-эр.

Мир вокруг перестал существовать. Исчез разрушенный павильон и холодный дождь, исчезли стены Запретного города, осталась только она — единственное светлое пятно в моей бесконечной, кровавой тьме.

В прошлой жизни я встретил ее гораздо позже, когда уже умыл руки в крови своих братьев и стал наследником. Тогда она была покорной пешкой своего отца, Чэнсяна Го, идеальная кукла, которую бросили в мою постель ради политического союза. Я не разглядел ее сразу, потому что был слишком ослеплен жаждой власти, чтобы понять, какое сокровище оказалось в моих руках. Я понял это слишком поздно, когда ее тепло стало единственным, что удерживало меня от безумия, но я не смог ее защитить.

А теперь… она стояла здесь. Юная, не знающая горя, не знающая меня. Девушка смотрела на меня своими большими, ясными глазами, в которых не было ни капли того всепоглощающего страха, с которым она смотрела на меня перед своей смертью, когда я стал тираном.

Мои ногти впились в ладони до крови, я заставил себя опустить глаза на старый бамбуковый свиток в моих руках, потому что если бы продолжил смотреть на нее, я бы бросился к ней, упал бы на колени, вцепился в подол ее платья и разрыдался, как побитый пес.

— Ваше Высочество, если вы не знали, весенний дождь может обернуться лихорадкой, — произнесла девушка.

Ее голос, Великие Боги, ее голос. Он пролился на мою истерзанную душу, словно целебный бальзам. Я вздрогнул всем телом, не в силах сдержать физическую реакцию на звук, который, как я думал, больше никогда не услышу, свиток в моих руках с треском захлопнулся.

Я должен был играть роль. Я все еще был Седьмым принцем, ничтожеством, чья жизнь не стоила и медной монеты, если я сейчас покажу свою истинную сущность, если я напугаю ее, она упорхнет от меня, как испуганная птица.