— Безумие, — выдохнул он, резко оборачиваясь. Его лицо, всегда невозмутимое, сейчас выдавало крайнюю степень тревоги. — Убить доверенного евнуха Наследного принца прямо на празднике Весеннего Цветения... Это вызов самому Императору. Кто-то пытается дестабилизировать Восточный Дворец.

Я стояла у входа, чувствуя, как тяжелый гранатовый шелк моего платья давит на плечи, словно выкованный из свинца.

— Вы думаете, это политическое убийство, отец?

— А что же еще? — Чэнсян Го нервно прошелся по комнате. — Враги принца Юйчэня послали ему кровавое предупреждение. Благодарю Небеса, что сам он остался жив, если бы с Наследным принцем что-то случилось именно в тот момент, когда он проявил к тебе благосклонность... наш род могли бы втянуть в расследование.

Благосклонность. От этого слова к горлу подступила тошнота. Мой отец видел в сальном взгляде и грязном прикосновении Юйчэня политический триумф, а я видела в этом смертный приговор, подписанный кровью.

«Смятое серебро. Раздробленные кости».

Я опустила глаза, чтобы отец не заметил ужаса, плещущегося в них, я не могла сказать ему правду. Как я могла объяснить, что это не политический заговор? Что за этим стоит Седьмой принц — ничтожество, которого не удостаивают даже взглядом? Отец решит, что я лишилась рассудка, а если, не дай Боги, он поверит и попытается донести Императору... Чжао Хэнъюй уничтожит весь мой род, одним движением своих изящных, бледных рук, способных ломать металл.

— Иди спать, Шуан-эр, — отец устало потер переносицу. — Завтра дворец ждет тяжелый день. Император будет в ярости. Тебе нужно сохранить лицо.

Я покорно поклонилась и на дрожащих ногах направилась в свою спальню.

Сяо Ли уже ждала меня там, руки моей верной служанки дрожали, когда она снимала с меня тяжелую золотую корону-гуань и вытаскивала шпильки. Жемчуг и рубины со стуком падали на туалетный столик.

— Госпожа, там, снаружи... говорят страшные вещи, — шептала служанка, помогая мне развязать пояс гранатового платья. — Говорят, это был злой дух. Говорят, что человек не способен сотворить такое... голыми руками.

Я закрыла глаза, позволяя ей стереть влажным полотенцем помаду и золотой цветок сливы с моего лба.

— Забудь об этом, Ли-эр, нас это не касается. Боги защитят тех, чьи помыслы чисты.

Ложь горчила на языке, никакие Боги меня не защитят, потому что демон уже решил, что я принадлежу ему.

Облачившись в простые белые одежды для сна, я отослала служанку в соседнюю комнату. Я осталась одна в полумраке спальни, освещенной лишь одной тусклой лампой с плафоном из матового стекла. В углу курилась курильница в форме лотоса, источая аромат успокаивающих трав, но их сладковатый дым казался мне удушливым.

Я легла на кровать, задернув тяжелые пологи из полупрозрачного шелка, они должны были дарить чувство защищенности, но сейчас казались погребальным саваном

Сон не шел, часы тянулись мучительно медленно. Я слышала, как за окном, в отдалении, звучит колотушка ночного дозорного. Час Свиньи сменился часом Крысы, дворец постепенно погружался в беспокойную тишину.

Каждый раз, когда я закрывала глаза, видела перед собой кровь на императорских сапогах и мертвенно-бледное лицо принца-изгоя с глазами, полными тьмы. Я переворачивалась с боку на бок, сжимая в руках шелковое одеяло, мое дыхание было поверхностным, сердце отчаянно колотилось в груди.

Наступил час Быка — самое глухое, мертвое время ночи, когда инь достигает своего пика, а духи бродят среди живых.

Я наконец провалилась в тяжелую дремоту. Мне снилось, что я тону в озере, полном темной воды, а на дно меня тянут тяжелые нефритовые браслеты, я пыталась вдохнуть, но вода заполняла легкие...

Острый, пронизывающий до костей холод, совершенно неестественный для теплой весенней ночи, заставил меня вынырнуть из кошмара.

И я резко открыла глаза.

В комнате царила тишина. Курильница давно погасла, лампа едва тлела, отбрасывая на стены причудливые, ломаные тени, но что-то изменилось. Воздух стал другим, он стал тяжелым и пах влажной ночной землей, старой бумагой и горьким сандалом.

Мое сердце остановилось, а затем забилось с такой скоростью, что ребрам стало больно.

Сквозь полупрозрачную ткань опущенного полога я увидела силуэт.

Кто-то стоял у моей постели. Высокая, абсолютно неподвижная мужская фигура.