Но пусть лучше она боится меня, пусть она дрожит, вздрагивает от каждого шороха и знает, что я рядом, страх привяжет её ко мне крепче любых шелковых лент. В прошлой жизни я пытался завоевать её любовь своей нежностью и заботой, я дал ей свободу и осыпал её дарами, я сделал её Императрицей и позволил править Внутренним Двором. Я думал, что если буду держать свои окровавленные руки подальше от её светлого мира, она будет в безопасности.
Как же я ошибался.
Я закрыл глаза, и реальность Заброшенного Павильона растворилась, уступая место проклятому видению, которое терзало меня каждую ночь с момента моего перерождения.
...Снег медленно падал на черепичные крыши Дворца Земного Спокойствия. В покоях пахло удушливым ароматом жженых трав и кровью, железный запах крови пропитал тяжелые золотые портьеры, въелся в ковры, осел на моих руках.
Я стоял на коленях у её ложа. Я, Император, перед которым трепетали десять тысяч царств, сейчас был беспомощнее новорожденного младенца. Мои одежды с вышитыми драконами были перепачканы черной, густой кровью, которую она выкашливала.
— Ваше Величество... — Главный Императорский лекарь, старик, спасший сотни жизней, бился лбом о мраморный пол, и его голос срывался на жалкий визг. — Яд... это Ледяная Стужа Северных Пустошей. Он бестелесен, не имеет вкуса и запаха, он накапливался в организме Императрицы месяцами. Сейчас... сейчас яд добрался до сердца и теперь её меридианы скованы льдом. Никто не в силах обернуть это вспять...
Я не слышал его. Мой мир сузился до бледного лица на подушках. Шуан-эр смотрела на меня и в её прекрасных, ясных глазах не было упрека. Только бесконечная усталость и нежность, которая разрывала мою душу на куски.
— Хэнъюй... — прошептала моя девочка, с трудом поднимая руку, и я судорожно вцепился в неё, прижимая её ледяные пальцы к своей щеке, пытаясь передать ей жар своего тела, свою внутреннюю ци, свою саму жизнь, но моя энергия разбивалась о невидимую ледяную стену в её теле.
— Молчи. Молчи, моя любовь, не трать силы, — я задыхался, слезы, которых я не знал с самого детства, текли по моему лицу, смешиваясь с её кровью на моих губах. — Я найду лекарей, если понадобится, я пошлю армию на край света за бессмертными травами. Ты не можешь оставить меня. Слышишь? Я приказываю тебе!
Моя девочка слабо улыбнулась. Эта вежливая, покорная улыбка, которую она дарила мне в первые годы нашего брака, сейчас стала искренней, и от этого становилось еще больнее.
— Мой Император... не гневайся, не проливай больше крови из-за меня, — она сделала судорожный вдох, её грудь выгнулась дугой, и черная кровь вновь хлынула из её губ. Глаза моей Императрицы начали стекленеть. — Прощай...
Её рука безвольно выскользнула из моих пальцев и упала на шелковые простыни.
Тишина, наступившая после этого, была оглушительной. В этой тишине лопнула последняя нить, удерживавшая мой рассудок. Я не помню, как обнажил меч. Я помню лишь звон стали, крики лекарей и хруст разрубаемых костей. Я вырезал весь медицинский павильон своими руками, а затем я пошел во дворец Благородной Супруги Лин — ничтожной змеи, чей клан посмел пронести яд в покои моей Императрицы. Я не позволил ей умереть легко. Я сдирал с неё кожу живьем, пока она умоляла о пощаде, а затем приказал казнить её род до девятого колена, включая младенцев. Я сжег столицу, потому что город, в котором моя девочка больше не дышала, вызывал у меня тошноту...
Я резко открыл глаза в настоящем времени, грудь ходила ходуном, лоб покрылся испариной.
В пустом Заброшенном Павильоне раздался мой собственный судорожный вздох. Я впился ногтями в ладони с такой силой, что по пальцам потекла теплая кровь, но физическая боль была ничтожна по сравнению с болью моей души, которые вызывали воспоминания.
Они убили её. Они все были виноваты. Мои братья, плетущие интриги, министры, жаждущие власти и жены, завидующие её положению. В прошлой жизни я был слишком занят укреплением своей власти на троне и не заметил, как ядовитые змеи подобрались к самому ценному, что у меня было.
В этой жизни я не стану ждать, пока взойду на трон, и начну вырывать ядовитые клыки прямо сейчас.
Я скрестил ноги в позе лотоса, положив окровавленные ладони на колени, и закрыл глаза, обращая внутренний взор к своим меридианам.