При мысли о другом мужчине рядом с ней в этот момент внутри что-то болезненно сжалось. Не ревность даже — она была слишком проста для того, что происходило сейчас. Это было чувство куда хуже: осознание, что она ушла не потому, что её увели силой, а потому, что выбрала уйти.

Выбрала не его.

— Ваше величество, сад пуст, — донеслось сбоку.

Ричард поднялся.

К нему подошёл капитан стражи, всё ещё бледный после вспышки. На виске у него темнел ожог.

— Следов выхода нет. У ворот никого. Люди у стены клянутся, что не видели ни леди Рогнеду, ни сэра Ивара.

— Значит, плохо смотрели.

— Ваше величество...

Капитан запнулся.

Ричард перевёл на него взгляд.

— Говорите.

Тот сглотнул.

— Некоторые считают... что они не ушли через сад.

В обычную ночь за подобные слова можно было получить выговор за трусость или глупость.

Но это была не обычная ночь.

— Я видел, что произошло, — холодно сказал Ричард. — И не нуждаюсь в пересказах суеверных идиотов. Ищите дальше.

Капитан поклонился и отошёл.

Ричард снова остался один.

Почти один.

На самом деле вокруг всё ещё были люди, шаги, приказы, шум тревоги, но всё это отодвинулось. Сад стал странно пустым — как бывает после удара, когда мир ещё не решил, рухнуть ему или продолжать стоять как ни в чём не бывало.

Он медленно перевёл взгляд на кусты роз у края аллеи.

Лепестки на ближайших цветах почернели по краям и свернулись, но не осыпались. Казалось, пламя прошло через них, не уничтожив до конца, а оставив метку. Ту же метку Ричард чувствовал теперь и на себе.

Не на коже. Глубже.

Он закрыл глаза.

И сразу увидел её.

Не ту Рогнеду, которая стояла в саду минуту назад — напряжённую, бледную, с развевающимся плащом и чужой рукой в своей. Другую.

Смеющуюся за обедом. Отводящую взгляд в библиотеке. Бледную после лихорадки, когда она всё равно упрямо пыталась спорить. Слишком живую, слишком настоящую, слишком неподвластную двору с самого начала — а он не захотел этого заметить.

И ещё: то, как она взяла его за руку на церемонии. Как смотрела на него раньше — с настороженностью, но без этой окончательной отчуждённости, что появилось сегодня. Как назвала его «ваше величество» с той сухой вежливостью, за которой уже стояла дверь.

Он открыл глаза резко, будто от боли.

Это было недопустимо.

Не то, что она исчезла. Не то, что проявила силу, которой не должен был владеть ни один человек в его королевстве. Не то, что вместе с ней исчез и Ивар.

Хуже было другое.

Он не заметил момента, когда потерял её по-настоящему.

Шаги за спиной.

На этот раз тихие. Уверенные.

Ричард не обернулся сразу, и всё же узнал их.

— Вы помогли им, — сказал он.

Габриэль остановился в нескольких шагах.

— Да.

Ни оправданий. Ни попыток солгать. Ни придворной осторожности.

Ричард медленно повернулся.

Лицо Габриэля было бледным, но спокойным. Слишком спокойным для человека, который только что признался в предательстве короля.

— Вы понимаете, что сделали? — спросил Ричард.

— Понимаю.

— И всё равно пришли сюда.

— Да.

Лунный свет ложился на них обоих резко, безжалостно, словно сам сад не желал оставлять ни одного угла для тени.

— Почему? — спросил Ричард.

Габриэль помолчал.

— Потому что она попросила бы меня, даже если бы не сказала этого вслух. — Потому что вы слишком привыкли считать защиту правом на владение. — Потому что я видел, как она смотрела на вас сегодня, и понял: если вы заперёте её, то потеряете окончательно.

Последняя фраза ударила точнее остальных.

Ричард усмехнулся.

Коротко. Почти беззвучно. Без тени веселья.

— А теперь я, по-вашему, не потерял?

— Потеряли, — спокойно сказал Габриэль. — Но не сегодня. Гораздо раньше.

Ричард долго смотрел на него.

— Вы очень смелы для человека, стоящего перед разгневанным королём.

— Нет, — ответил Габриэль. — Я просто слишком стар, чтобы бояться за себя больше, чем за дочь.

Слово повисло в воздухе.

Дочь.

Ричард заметил, как что-то холодное и неприятно ясное складывается у него в уме.

— Она назвала вас так?

Габриэль не ответил.

И молчание стало ответом.

Ричард отвёл взгляд.

На тёмный фонтан. На опалённую дорожку. На пустое место.

— Я мог бы приказать арестовать вас, — тихо сказал он.

— Могли бы.

— И всё же вы пришли.

— Я не собирался прятаться.

Ричард кивнул.