Рынок живёт своей шумной, яркой жизнью. Здесь смешиваются запахи пряностей, рыбы, свежего хлеба и горячего кофе. Женщины в цветастых платках спорят с торговцами, дети бегают между прилавками, а где-то неподалёку играет шарманка, и её мелодия тонет в общем гуле. Я иду, стараясь не смотреть по сторонам слишком пристально, будто боюсь, что кто-то узнает во мне ту самую женщину, которую ищет капитан Гийом.

— Смотрите, — Марсела тянет меня к прилавку, где на подносах лежат гроздья винограда и жёлтые плоды, похожие на маленькие солнца. — Возьмите манго. Говорят, если съесть один, то весь день будешь счастлив.

Я пытаюсь улыбнуться, но у меня не получается из-за тревоги на сердце. Вместо этого я вдруг чувствую на себе чей-то тяжёлый взгляд. Оборачиваюсь, но вижу толпу, похожую на колышущиеся волны.

И в тот момент, когда я решаю, что мне просто мерещится, чья-то рука хватает мой локоть.

— Ну-ка, иди сюда, — шипит грубый голос.

Я пытаюсь вырваться, но вторая рука сжимает моё запястье, и меня резко тянут в узкий переулок между домами, где пахнет сыростью и гниющими водорослями.

Марсела зовёт на помощь, но её крик внезапно обрывается. Я успеваю увидеть, как двое мужчин в потрёпанной одежде удерживают её, зажимая рот.

Меня тащат в полутёмную лачугу, где пахнет плесенью и дешёвым ромом. В углу, на грубо сколоченном стуле, сидит Гийом. Его лицо перекошено злобой, которую я видела на палубе фрегата, когда он смотрел на Карлоса.

— А, вот и наша драгоценная гостья, — тянет он, медленно поднимаясь. — Думал, придётся гоняться за тобой по всему Карибскому морю, а ты сама пришла.

Я пячусь, но за спиной только стена.

— Чего тебе надо? — мой голос дрожит, но в этот раз от ненависти, а не от страха.

Гийом шагает ближе, дышит на меня ромом и табаком.

— Надо было закончить с тобой ещё тогда, — цедит он. — Если бы знал, что ты девка губернатора Кубы, убил бы сразу. Но теперь у нас есть время, и я могу сделать кое-что получше.

Он хватает меня за плечо, и ткань платья трещит под его пальцами. Я кричу, и в этот момент дверь с грохотом падает, прорубленная топором.

Карлос врывается внутрь, будто вихрь. За ним следом вбегают его люди — молчаливые, быстрые, хорошо вооружённые. Пираты не успевают даже схватиться за кинжалы. Через мгновение Карлос оказывается рядом со старым врагом. Гийом замертво падает на пол, не издав ни звука.

— Увести остальных, — коротко бросает Карлос, и двое матросов подхватывают людей Гийома под руки.

Только тогда он поворачивается ко мне. Лицо его белее мела, а в глазах бушует такая ярость, что я невольно отступаю.

— Ты… — его голос дрожит от гнева. — Почему ушла не спросив? Ты же знаешь, как на островах опасно. Утром мне доложили, что шлюпки с дюжиной людей Гийома причалили у Чёрного мыса! Я шёл сказать тебе, но что же я увидел в спальне? — Карлос смотрит на меня прищурившись, и я вся сжимаюсь под его взглядом. — Ничего! Тебя и след простыл! Ты что, хотела оставить Лео без матери?

Карлос говорит о нашем сыне, и я чувствую себя ужасно. Он прав… Я поступила безответственно.

— Я не знала! — оправдываюсь, прижимая разорванное платье к груди. — Я просто хотела, чтобы всё было как раньше…почувствовать себя живой!

Карлос стискивает кулаки, но я знаю это злость на пиратов, не на меня. Он сильно испугался за мою жизнь.

— Каждый шаг здесь — это риск. Невнимательность может стоить слишком дорого!

Он замолкает, тяжело дыша, и вдруг, будто осознав, что кричал на меня, опускает голову.

— Прости, я сорвался. Ты не представляешь, какой страх я испытал, когда мне сказали, что ты уехала…

Мой гнев тает, сменяясь пониманием, пока я смотрю на него

— Я не хотела, — тихо говорю я. — Правда. Я просто устала сидеть взаперти.

Карлос поднимает голову, и в его взгляде я вижу страх — тот самый, который он так старательно прячет за маской холодного капитана.

— С этого дня, — произносит он уже спокойнее, — на Мартинику не пустят без специального документа. Никаких исключений. Я не позволю, чтобы хоть один пират ступил на эту землю, пока я здесь.

Я киваю, не в силах спорить.

— Хорошо, — шепчу я. — Прости меня.

— Не надо, — резко отвечает он. — Не извиняйся. Но будь осторожна. Ради меня и Лео.