Свадьба проходит на берегу, там, где песок ещё хранит тепло дня, а море дышит ровно и спокойно, будто само благословляет наш союз. Небо усыпано звёздами, и, кажется, весь мир замер, чтобы не спугнуть этот миг.

На мне простое белоснежное платье из тонкого льна — никакой вышивки, кружев и тяжёлых украшений. Оно лёгкое, почти невесомое, и стоит ветру коснуться ткани, я чувствую себя свободной, как никогда прежде. В волосах — ветка жасмина, которую мне принесла Марсела, и её аромат смешивается с солёным запахом моря.

Вокруг собираются люди: матросы, строители, слуги, рыбаки. Чернокожие работники, чьи предки попали сюда из Африки, поют. Их голоса звучат низко, мощно, будто поднимаются прямо из земли, из самой сути Мартиники. Мелодия простая, но в ней столько силы, что слёзы наворачиваются на глаза.

Они поют о море, о ветре, о доме, который нельзя предать. И когда их голоса сливаются в едином ритме, я вдруг чувствую, что эта песня — благословение для нас с Карлосом.

Танцуют все. Даже мой грозный муж, обычно такой сдержанный, выходит в круг и берёт меня за руку. Его пальцы тёплые, уверенные, и я позволяю ему вести, потому что знаю: с ним я не оступлюсь.

В какой-то момент я замираю, и перед глазами встаёт другая свадьба. Та, где на мне было тяжёлое платье из парчи, которое давило на плечи, будто хотело напомнить, что я невеста поневоле. Церковь была тёмной, свечи чадили, и запах воска навевал страх. Я выходила замуж за Мануэля не по любви, и каждый шаг тогда казался мне шагом в пропасть.

Сейчас всё иначе. Здесь нет мрака, тяжёлых одежд и чужих ожиданий. Только ветер, море, счастье и люди, которые поют не ради церемоний, а потому что хотят сделать этот день незабываемым.

Я смотрю на Карлоса и улыбаюсь. Он не спрашивает, о чём я думаю, — он просто берёт мою руку и чуть сжимает пальцы, словно говоря: «Я здесь. Ты больше не одна».

Праздник длится до поздней ночи. Молодое вино настраивает гостей на игривый лад, и смех звенит в аллеях сада. В какой-то момент ко мне подходит маркиз и тихо говорит:

— Теперь ты хозяйка усадьбы «На семи Ветрах». Пусть никто не посмеет усомниться в этом.

Я киваю, чувствуя, как внутри разливается тепло.

А через две недели губернатор Мартиники, маркиз Антуан Дюбуа неожиданно умер от малярии.

Это случилось внезапно, как шторм, который приходит без предупреждения. Утром он ещё обсуждал планы укреплений, а к полудню его уже трясло от лихорадки. К вечеру он лежал в постели, бледный, с горящими глазами, и шептал приказы о том, что Мартиника не должна остаться без защиты.

К утру его не стало.

По острову поползли слухи, шепотки, осторожные взгляды. Люди боялись, что теперь, без сильного губернатора, пираты снова почувствуют себя хозяевами. Но Карлос не дал страху пустить корни.

Маркиз оставил завещание. Всё имущество и титул перешли к Карлосу. Кроме того, он заранее отправил прошение во Францию, чтобы Карлоса назначили следующим губернатором Мартиники. Король удовлетворил просьбу. Все в Старой Европе знали, что Карлос сумел навести порядок и защитить торговые пути на Кубе. Его уважали за твёрдость и справедливость.

Теперь мой муж — губернатор. Новый хозяин острова. И я вижу, как эта тяжесть ложится на его плечи. Он ничего не говорит, но я замечаю, как он подолгу стоит у окна, глядя на море, будто пытается прочесть в волнах ответы на вопросы, которых ещё не задал.

Карлос начинает строить укреплённые форты на Мартинике. Работает без отдыха и перерывов, будто хочет успеть сделать всё до того, как что-то пойдёт не так. Рабочие рубят руду, кузнецы куют железо, плотники собирают балки, и над островом стоит гул, похожий на дыхание огромного зверя.

Однажды вечером я нахожу мужа в кабинете. Он сидит за столом, склонившись над картой, и лицо его бледнее обычного.

— Ты не спал всю ночь, — говорю я, подходя ближе. — Опять думал о стенах и пушках?

Он поднимает на меня усталые глаза, и мне хочется забрать его волнение всё, до последней капли.

— Мартиника должна быть защищена, — тихо отвечает он. — Я не хочу, чтобы кто-то ещё потерял дом из‑за пиратов.

Я сажусь рядом и беру его за руку.

— Ты не можешь защитить весь мир, — шепчу я. — Но ты опора и надежда тех, кто рядом.

Он сжимает мои пальцы и закрывает глаза.