— Правильно, не говори ничего, не надо лишать нас удовольствия, — сказал Каменский пленному и обратился к командиру гвардейцев: — надо доставить его в замок и чем быстрее, тем лучше. Отправьте с ним часть отряда, остальные пусть нас прикроют до Боровска, хотя я не думаю, что кто-то ещё нас ждёт в таком же количестве.

— Будет исполнено, ваше благородие! — отрапортовал командир и тут же начал раздавать приказы.

Главаря скрутили дополнительно верёвками, перекинули через лошадь и фиксировали к седлу. Представляю себе его поездочку, путь не близкий. С пленным ускакало шесть человек, а остальные приняли походное построение метрах в пятидесяти впереди, дождались, когда мы тронемся с места и неторопливо двинулись вперёд, сохраняя дистанцию. Четверо гвардейцев пристроились в арьергарде.

— Да, с такой охраной к нам теперь никто не сунется, — сказал Каменский, усаживаясь поудобнее, потом посмотрел на меня, опустив взгляд на руку. — А тебя можно поздравить с первым боевым ранением?

— Ох, — спохватился я, подняв руку. — А я-то думаю, отчего у меня там жжёт.

Адреналин отыграл и жжение в левом предплечье усилилось. Рукав здесь был рассечён и пропитан моей кровью. Прежде, чем снимать сюртук и рубашку, я приложил к области раны ладонь и заморозил. Полностью освободив руку от одежды, я увидел неглубокий, но длинный порез, швы здесь накладывать точно не нужно.

— Тьфу, я думал там рана, а там царапина! — воскликнул Виктор, посмотрев на мою руку. — А крови-то напускал!

— Вскипела, видимо, — усмехнулся я, полностью снимая с себя сюртук и рубашку, вытирая ей остатки крови с руки, надо бы как следует отмыть потом.

Остап Афанасьевич уже достал для меня из закромов запасную одежду, и я охотно переоделся в чистое, хоть не буду теперь привлекать к себе внимание окружающих в городе.

— Больше никто не ранен? — спросил я у остальных, окидывая их взглядом.

— Вроде нет, — ответил Остап Афанасьевич, на всякий случай ощупывая себя.

— Даже не верится, что скоро Боровск и нормальная еда, — вздохнул Виктор, уставившись в окно.

— И номер для влюблённых, — добавил Каменский, после чего все дружно рассмеялись, сотрясая дилижанс.

А экипаж всё катил и катил, окраина города показалась лишь через час.

Глава 22

Когда подъезжали к Боровску, снова начал моросить дождь. Небо к этому времени уже полностью затянуло серыми тучами, до заката ещё далеко, но из-за непогоды раньше времени на город опустились сумерки. Суеты на улицах было не так много, но из таверн шёл запах еды, раздавались хохот, брань, просто шумные разговоры и обсуждения прошедшего дня.

Выходя из дилижанса, я окинул взглядом полутёмную улицу, цепляясь взглядом за каждого случайного прохожего, уже в каждой тени подозревая угрозу и заговор. В каждом брошенном на меня взгляде мерещился скрытый умысел. Но город на самом деле не обращал на меня особого внимания и жил своей жизнью, в которой я чувствовал себя чужим.

В этот раз мы остановились не в гостинице, а в доме хорошо знакомого барону купца, что стоял чуть в стороне от центра. Зато здесь был крепкий высокий забор и собственная территория с просторным двором, складом, конюшней и двухэтажным флигелем, который полностью отдали в наше распоряжение.

Часть гвардейцев нашли приют в подсобном помещении возле конюшни, остальные вместе с командиром разместились в гостиной флигеля на первом этаже, мы разобрали комнаты на втором. Нам с Виктором снова досталась одна комната, правда теперь довольно просторная и с двумя отдельными кроватями, Степан примостился в чулане, а Каменский со старшим помощником во второй комнате, практически не отличающейся от нашей. Купец предлагал нам гостевые комнаты в самом доме, но Борис Николаевич наотрез отказался.

— Так будет и нам спокойнее, и вам безопаснее, — сказал он мужчине в возрасте в богато расшитом кафтане из дорогой ткани.

— У вас какие-то проблемы? — насторожился купец.

— А когда у меня их не было? — усмехнулся Каменский. — Время сейчас неспокойное, всё может быть. Но ты не переживай, стражу и перед твоим домом поставим.

— И когда ты уже угомонишься? — вздохнул мужчина. — Немолодой уж, не тот бравый юноша, что через заборы прыгал.

— Когда чей-то клинок меня угомонит, — отмахнулся барон.