Спать пока было рано, Степан растопил камин, и мы расселись перед ним на просторном диване, любуясь разрастающимися языками пламени и слушая успокаивающее потрескивание дров. Перед нами поставили низкий столик, на который слуги купца выставляли ужин. За нашей спиной за длинным столом сидели гвардейцы, которым разливали по мискам сытный кулеш на копчёном сале, вкус знакомый с детства, любимое блюдо в деревне. Я узнал его чисто по запаху и густому звуку разливания по мискам.

Наконец сервировка нашего стола завершена, и мы приступили к еде, все к этому времени изрядно проголодались.

— Это всё когда-нибудь закончится? — спросил я у Каменского, методично отрезающего себе кусок мяса от зажаренного на вертеле сочного окорока.

— Ты про что? Погони и драки? — невозмутимо спросил барон. — На этот вопрос я тебе ответить не смогу. Ситуация, можно сказать, нестандартная. Это не просто мелкие распри на торговых путях, а нечто совершенно другое. Здесь за столом сейчас все свои и все понимают, что такого ещё не было в истории, чтобы княжеский род оказался под угрозой изгнания только потому, что слабый потенциал у наследников. Многие уже точили ножи, собирались делить сочный пирог, урвать лакомый кусок, а тут вон какой поворот. Поэтому ты и встал, как кость в горле у довольно влиятельного и могущественного князя Куракина. И не только.

— Повернулось так, что теперь от меня сейчас зависит судьба рода Пожарских, — добавил я.

— Ты уже в курсе, — кивнул Борис Николаевич. — Хорошо, что ты это понимаешь. И я рад, что мы смогли тебя найти.

— Так вы искали именно меня? — спросил я.

Пожарский некоторое время молчал, задумчиво глядя на меня и неторопливо жуя кусок мяса.

— Мы искали человека с высоким пределом, чтобы спасти род Пожарских, — сказал мужчина после затянувшейся паузы, мне показалось, что он мягко соскальзывает с темы вопроса. — Считаю, с тобой мне просто повезло.

— Вы меня не поняли, — покачал я головой, проявляя настойчивость. — Искали именно меня или просто человека с высоким потенциалом?

— А что сейчас изменит любой мой ответ? — ухмыльнулся Каменский. — Итог всё равно один. Теперь тебе надо поступить в магическую академию. Там под прикрытием короны тебе будет спокойнее, никто не посмеет открыто напасть или пытаться выкрасть оттуда, царская гвардия несёт ответственность за каждого ученика, так как вы — гарант безопасности государства и главный кулак самого государя. А там уже раскроешь все грани мастерства и станешь более самостоятельным. Я вижу в тебе большой потенциал, а Фёдор Алексеевич последнюю надежду.

— Не переживайте, я его не подведу, — уверенно сказал я барону, а тот снова посмотрел мне прямо в глаза. Я продолжил: — Он дал мне новую жизнь и открыл передо мной новые возможности. С вашей помощью, в том числе. Так что мне нет никакого резона поворачиваться ни к нему, ни к вам спиной, уходя в горизонт.

— Не знаю почему, — сказал с улыбкой барон. — Но я тебе верю. Ты действительно очень редкий экземпляр. И я сейчас не про предел в одиннадцать ступеней, а про человека. Ты из тех, кто сказал и сделал, а это очень ценно в людях.

— Сейчас вы мне немного льстите, — усмехнулся я.

— Ничуть, — покачал головой барон. — Предлагая репу, ты не дашь человеку камень, а именно так чаще всего выглядит выполнение обещаний немалого числа из дворян. В этом и есть главная суть льстивых улыбок и добродушных масок. Маски, кстати, ты так и не научился носить. Но, может оно и к лучшему?

Борис Николаевич пожал плечами и продолжил нарезать мясо небольшими кусочками, посыпая их солью и перцем. Степан всё это время жадно уплетал угощение и теперь уже развалился на небольшой кушетке в стороне от камина, где собирался провести ночь.

Гвардейцы по большей части поснимали доспехи и расставляли по гостиной топчаны, принесённые откуда-то, отчего пройти по просторной комнате теперь было довольно сложно. Шесть человек снарядились в дозор, двое из них к купеческому дому. Мы поднялись на второй этаж и разошлись по комнатам.

— Даже отдельные кровати? — усмехнулся Виктор. — Скучно.

— Зато не получишь локтем в глаз, как это было на постоялом дворе, — парировал я, стаскивая с себя сюртук и сапоги. — Раскинешься звёздочкой, как ты любишь.