— Отчего же? — усмехнулся Борис Николаевич. — Ты всё сделал правильно. Просто гораздо больше и лучше, чем все ожидали. В особенности Куракины. То есть охота на тебя людей Ивана Ярославовича слишком очевидна. Причём настолько, что начинает вызывать сомнения, а они ли это? Или охотится кто-то другой, стараясь при неудачах подставить Куракина.

— А у Пожарского ещё есть враги кроме Куракиных?

— Куракины не являются непосредственно врагами, — вздохнул Каменский. — Видишь ли, у высшей знати вообще сложно определить, кто друг, а кто враг. Хоть Русское царство всех и объединило, но всё равно каждый сам за себя. Зачастую проще всех считать врагами, чем назвать кого-то своим другом, что в итоге может оказаться совсем не так. На царских приёмах все друг другу улыбаются, а в жизни каждый держится за своё, врагом может быть каждый. Но это не касается простых людей само собой. Гончару всё равно, кому продать горшки и кувшины — нашим, куракинским, барятинским, да кому угодно, лишь бы платили хорошо. А вот когда скажут всем «ату куракинских» тогда другое дело, горшки на их головы как раз и наденут.

— А барятинские это кто? — поинтересовался я.

— Князь Барятин Олег Всеволодович, его владения находятся на западе от нас, — ответил Каменский слегка удивлённо.

— Ну извините, — развёл я руками. — Географию я пока знаю не очень, следует подтянуть. А почему я раньше никаких упоминаний про Барятина не слышал?

— Да он живёт там сам по себе, — пожал плечами Борис Николаевич. — К другим не лезет и себя тронуть не даёт.

— Какой хороший человек, — сказал я с ухмылкой. — Те, кто ни к кому не лезут в итоге могут быть лучшими друзьями.

— Ну не скажи, — покачал головой барон. — Это вовсе не факт. Он просто тёмная лошадка, которая своих дел не афиширует. Может втихую сотрудничать с кем угодно.

— Были прецеденты? — спросил я.

— В последнее время нет, но это не является гарантией, — ответил Каменский. — Но я тебе одно могу сказать, кто бы это ни был, Куракин или кто-то другой, они постараются не допустить, чтобы ты доехал до родового замка Пожарских. Для них ты незакрытый штатный вопрос, который надо решить. Возможно, любой ценой.

— Вы знали, что так будет, когда мы выезжали из замка позавчера утром? — спросил я, чувствуя, как сердце стало биться чаще.

— Понятия не имел! — от души выпалил барон. — Мы предполагали, что кто-нибудь может покуситься, но, чтобы так. Лучше было бы вообще никуда не ездить. Если бы не твой начальный навык исцеления, я бы там истёк кровью у моста. А если бы не бойцовский, то я скорее всего лишился бы головы. Так что я тебе обязан жизнью, Михаил Фёдорович.

— Да бросьте! — отмахнулся я. — Любой на моём месте поступил бы так же. Остальные бы к вам на помощь пришли.

— Мы бы не успели, — тихо произнёс Остап Афанасьевич. — Кроме того, если бы не ваше вмешательство там на мосту, мы бы до барона даже не дошли.

— Вы преувеличиваете мои заслуги, — нахмурился я, никогда не любил, когда меня хвалят незаслуженно. Сам не знаю почему, появляется выраженный дискомфорт.

— Скромность — это хорошо, — сказал барон, улыбаясь. — Далеко не каждый княжич на такое способен. Но на самом деле не самое лучшее качество. Господа, а вам не кажется, что нас слишком долго никто не трогает? Уже второй час едем себе спокойно.

— Сплюньте, Борис Николаевич, — невесело ухмыльнулся Остап Афанасьевич.

Я сильнее сжал рукоять меча, лежавшего на моих коленях, и уставился в окно в щель между шторками. Дилижанс, мерно покачиваясь, уверенно и достаточно быстро катил по тракту. Хорошевка давно осталась позади. Таким темпом мы можем добраться до Боровска к обеду, если нам никто не помешает.

— Да чего ты так вцепился в свой меч, Михаил Фёдорович? — рассмеялся через минуту Каменский. — Расслабься. Степан предупредит, если что.

— Ладно, — сказал я, неохотно убирая руку с рукояти меча, откинувшись на спинку и закрыв глаза.

Раз за обстановкой не надо следить, значит можно немного вздремнуть, ночью мало удалось поспать, а ещё вся эта беготня вокруг амбара. Прошло несколько минут, мне удалось окончательно успокоиться, и я уже начинал плавно погружаться в сон, как в переднюю стенку кабины дилижанса постучали.

Я резко открыл глаза. Все насторожились, схватились за рукояти мечей, но из ножен пока не доставали.