Глаза красные, по щекам размазаны слёзы, дыхание тяжелое, её плечи дрожат. Она выглядит так, будто только что пережила кошмар, и я чувствую, как внутри меня что-то обрывается. Маша — всегда такая сильная, такая уверенная — сейчас выглядит как маленькая девочка, которая потерялась в огромном мире.

— Вы задолбали! Срётесь тут опять, а мой брат пропал! И никто ничего не делает!

Она закрывает рот ладонью, всхлипывает, а моё сердце сжимается.

— Машенька…

Дочь тяжело дышит, её плечи дрожат, но в глазах больше злости, чем страха.

— Это все из-за вас, из-за всех вас!

Не дышу, жду, пока она объяснит, но сердце уже обрывается в пустоту. Кажется, будто земля уходит из-под ног, и я падаю в бездну, где нет ни света, ни надежды.

— Маш, что случилось?

— Ты правда не понимаешь? — её голос сорванный, полный отчаяния. — Папа притащил её! Притащил эту… эту…

Она срывается, вскидывает руки, не зная, как подобрать слово, чтобы выразить всю свою ненависть, а потом просто плюёт на это.

— Мариночку. Прямо к нам. Как будто это нормально. Как будто мы должны просто сидеть с ней, как одна дружная семья.

Я молчу, сжимаю пальцы в кулаки так, что ногти врезаются в ладони. Боль от этого кажется ничтожной по сравнению с тем, что происходит внутри меня.

— Он привёл её прямо в аквапарк?!

Маша разводит руками, её губы дрожат.

— Нет, мама, конечно же нет! — голос дочери сочится сарказмом. — Мы, блин, просто встретились случайно там, ага! Стоим такие, и вдруг БАЦ — Марина с её сынком! Ой, какая неожиданность!

— И что было дальше? — спрашиваю ледяным тоном.

— А дальше этот урод Никитка ударил Диму.

Слышу только стук крови в висках. Всё вокруг становится нереальным, как будто я нахожусь в каком-то кошмарном сне.

— Что?!

— Ты слышала меня, мама. Он просто взял и ударил Диму! А потом сказал… сказал, что папа теперь его, а нас он ненавидит!

Моё тело напряжено до предела, и я чувствую, как каждая мышца дрожит от напряжения. Не могу поверить в то, что слышу. Это невозможно. Это просто кошмар, который должен закончиться.

Я медленно поворачиваюсь к Сергею. Моё лицо, должно быть, искажено яростью, потому что он отводит взгляд.

— Ты видел это и ничего не сделал?!

Сергей поджимает губы. Лицо его бледное, и я вижу, как он борется с собой, чтобы не сказать лишнего. Но его молчание говорит больше, чем любые слова.

— Ну… они оба были неправы. Это просто… детские разборки.

Разумеется, детские разборки… Из-за которых мой сын ушел неизвестно куда.

Невероятным усилием воли не набрасываюсь на него прямо здесь. Внутри меня всё кричит, всё рвётся наружу, но я сжимаю зубы и держу себя в руках. Перевожу взгляд в сторону подъезда и вижу их.

Под козырьком, скучающе опершись о стену, стоит Марина. В её позе вальяжность и самодовольство, её взгляд ленивый, как у кошки. Она одета в лёгкое пальто, под которым видно дорогой свитер, её волосы уложены, а губы подкрашены яркой помадой. Она выглядит так, будто только что сошла с обложки журнала, и это вызывает во мне ещё больше ярости. Рядом, уткнувшись в телефон, топчется её сын. Тот самый, который ударил моего Димочку. Он даже не поднимает головы, полностью погружённый в экран, как будто ничего вокруг не имеет значения.

Эта Марина всё видит и понимает, но даже не пытается выглядеть обеспокоенной. Она просто скользит по мне взглядом, ухмыляется и закатывает глаза, будто говорит: "Ну и что теперь? Сделаешь из этого трагедию?"

Её ухмылка подобна пощёчине. Злость поднимается во мне, как волна, готовая снести всё на своём пути.

Горло перехватывает от эмоций. Я сжимаю зубы ещё сильнее, чтобы не закричать, не броситься на неё, не выплеснуть всю свою ярость. Но знаю, что сейчас не время для сцен, криков или выяснения отношений. Я должна найти сына. Должна быть сильной, даже если внутри всё разрывается на части.

Впиваюсь взглядом в Сергея, который отворачивается, как трус, как человек, который осознаёт, что виноват, но не готов признать это вслух. Он прекрасно знает, что натворил. Притащить свою любовницу и ее сыночка к своим детям. Для которых его уход и так был ударом.

— Мирон Андреевич, — мой голос звенит от напряжения, от подавленного гнева, от страха, который застрял в груди. — Отвезите нас в полицию, пожалуйста.