Мирон Андреевич лениво приподнимает брови, его взгляд студёный, насмешливый, но в нём нет равнодушия. Он смотрит на меня так, будто видит всё, что происходит внутри меня, и понимает, что я на грани. Но он не говорит ничего лишнего, просто кивает.

— Поехали.

Сергей рявкает:

— Ты что, серьёзно?!

Я резко оборачиваюсь, гнев бьёт в виски, срывается в слова, в каждую клетку тела.

— Да. Серьёзно. У меня сын пропал. А ты два часа сидел и надеялся, что он вернётся сам!

— Но полиция…

— Я не буду больше терять ни секунды!

Он открывает рот, но понимает, что не сможет оправдаться. Его лицо становится бледным, и я вижу, как в его глазах мелькает что-то похожее на страх. Но это уже не имеет значения. Я смотрю на него, и всё во мне леденеет. Этот человек больше не отец моих детей. Он больше мне никто.

— Маша, садись в машину, — говорю я тихо, не отрывая взгляда от Сергея. Мой голос звучит спокойно, но в нём слышится сталь, которая не оставляет места для возражений.

Дочь послушно залезает в салон. Я перевожу взгляд на Сергея в последний раз.

— Если бы ты был хоть немного ответственным отцом, мы бы сейчас не искали Диму по всему городу.

Марина фыркнула из-под козырька.

— Ой, драма, какая драма, — протянула она, ухмыляясь, не убирая телефон. Её голос звучит так, будто она наслаждается этим моментом, будто ей доставляет удовольствие видеть, как я страдаю.

Не успеваю ответить ей. Мирон Андреевич тихо вздыхает, когда мы отъезжаем от подъезда и лениво бросает:

— Знаете, Мира, если вы бы её сейчас ударили, я, конечно, как врач, осудил бы… но как человек — понял бы.

Его слова разряжают обстановку. И я невольно улыбаюсь в ответ. Смотрю на него, вижу в глазах Мирона Андреевича что-то, что заставляет меня задуматься. Он не осуждает меня. Понимает. И это понимание — как глоток воздуха, который помогает мне удержаться на плаву.

Но сейчас не время для эмоций. Сейчас я должна найти своего сына. Всё остальное подождёт.

Глава 18

Глава 18

Когда мы подъезжаем к отделу полиции, меня бросает в холод. Кажется, что сердце сейчас вырвется из груди, каждая клетка тела напряжена, внутри всё дрожит. Я чувствую, как ладони становятся липкими от пота, а дыхание сбивается, будто я только что пробежала марафон.

Дима. Мой мальчик. Где он? Что с ним?

Мысли путаются, в голове мелькают самые страшные картины, но я стараюсь их гнать прочь. Сейчас нельзя поддаваться панике. Я должна быть собранной, сильной.

Мирон Андреевич глушит двигатель, и тишина в салоне становится оглушительной. Я смотрю на него, не зная, что сказать, пытаюсь собраться и в конечном итоге выдыхаю:

— Спасибо вам. Правда.

Он кивает, смотрит на меня, чуть щурится, но ничего не отвечает. Его взгляд — холодный, аналитический, как будто он видит не только мою благодарность, но и весь тот страх, который я пытаюсь скрыть. Я тянусь к дверной ручке, но внезапно слышу, как с его стороны тоже открывается дверь.

Удивлённо поворачиваюсь.

— Вы куда?

— Туда же, куда и вы, — отвечает он лениво, без эмоций, вылезает из машины, хлопает дверью. — Вы думаете, я брошу вас разбираться с этой бюрократической системой одной? Нет уж, спасибо. Вечер у меня свободен. Дома и так скучно, а тут хоть веселье какое-то.

Я не знаю, что сказать. Чувствую неловкость, потому что он мне никто, потому что у меня есть голова на плечах, я могу сама, но… Что бы я так не говорила и не думала, мне нужна поддержка. Мужское плечо рядом. Мирон стоит рядом, небрежно засунув руки в карманы, смотрит на здание полиции без намёка на волнение.

— Пошли уже, — бросает он, и его голос звучит так, будто это просто очередной рабочий день.

Я сглатываю, киваю, выходя из машины, но в этот момент раздаётся глухой, сдавленный всхлип. Маша. Она дрожит, и вдруг она просто выдаёт всё, что копила внутри.

— Это всё из-за вас! Из-за всех вас! — она размахивает руками, слёзы размазываются по щекам, а голос ломается от истерики. — Ты! — дочь тычет в меня пальцем, глаза наполнены болью. — Ты всегда притворялась слишком сильной и правильной… всегда тащила всё на себе! А он?! Папа даже не пытался заступиться за нас!

Её слова бьют прямо в сердце. Она права. Я всегда старалась всё контролировать, но сейчас… понятия не имею, что делать.

— Маш… — начинаю я, но она перебивает меня.