— Мы пробовали, — говорю я, чувствуя, как во мне поднимается раздражение. Он говорит так, будто я ничего не делала, будто я не пыталась.

— Значит, пробовали неправильно, — бросает он, не глядя на меня.

Я поджимаю губы, но промолчу. Сейчас не время для споров. Соня всё ещё жмёт игрушку, иногда мельком бросая на него короткие взгляды. Очень короткие, но они есть. Он видит это.

— Так, — он закрывает карту. — Теперь двигательная активность. Насколько часто у неё хаотичные движения? Размашистые, несогласованные?

— Часто, но в основном в стрессовых ситуациях.

— То есть, когда она теряется, она начинает двигаться быстрее, а не замирает?

— Да.

— Значит, контроль есть, но он нарушается в моменты тревоги. Это уже кое-что. Надо смотреть, что будет в новой среде. Пойдёмте в сенсорную комнату.

Вздыхаю, беру Соню за руку, но она сама отпускает мою ладонь и медленно идёт вперёд.

Я широко открываю глаза.

— Ну ничего себе.

— А вы думали, она всегда будет держаться за вас? — усмехается он. — Дети, даже особенные, учатся быстрее, чем мы себе представляем. Просто им нужны правильные триггеры.

Я смотрю на него, на его уверенность, резкость, саркастичную манеру общения, и впервые за долгое время чувствую, что передо мной действительно специалист. Странный, резкий, неприятный, но знающий свое дело.

Когда мы заканчиваем с Мироном Андреевичем, я чувствую себя одновременно измотанной и воодушевлённой.

После его приёма мы проходим ещё нескольких специалистов — логопеда, дефектолога, ЛФК. Каждое занятие даётся мне всё тяжелее, Соня тоже устает, но держится. Когда мы наконец выходим из центра, я мечтаю только об одном — быстрее добраться домой и хоть немного отдохнуть перед ночной сменой.

Но, конечно, всё идёт не так. На улице льёт как из ведра.

Я хмурюсь, оглядывая серое небо, слышу, как крупные капли ударяют по асфальту, смывают пыль с тротуаров, превращая их в сплошное месиво. От такого ливня не спасёт ни капюшон, ни бег до остановки.

Тянусь к карману, достаю телефон, нажимаю кнопку включения… и ничего.

— Ну давай, давай, — шепчу, нажимаю ещё раз.

Экран остаётся чёрным, без единого признака жизни.

Отлично. Просто замечательно.

Соня стоит рядом, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— Мама, д-да… мок-ко.

Она не любит дождь. Ей не нравится, как капли падают на кожу, как одежда становится влажной и липкой.

Я оглядываюсь по сторонам, пытаюсь придумать, что делать.

И в этот момент мимо нас проходит Мирон Андреевич.

Он идёт медленно, в одной руке зонт, в другой — ключи от машины, и когда замечает нас, то останавливается. Поднимает брови, осматривает меня, затем Соню, потом снова меня.

— Что, телефон сдох?

— А вы экстрасенс, да?

— Нет, просто наблюдательный.

Он прищуривается, склоняет голову к плечу, будто оценивает, стоит ли продолжать этот разговор.

— Вызывать такси не можете, стоите как потерянные, ребёнок не любит дождь… — он делает театральный жест рукой, словно раскладывает факты по полочкам. — И у меня, как назло, есть машина. Вывод?

Я смотрю на него с подозрением.

— Вы нам предлагаете…

— Да.

— А если я скажу, что мы сами справимся?

Он фыркает.

— Тогда я скажу, что это идиотизм. Вы явно не в настроении шлёпать по лужам, а ребёнок тем более.

Я сжимаю губы, оглядываюсь. Другого варианта нет. Если бы я была одна, я бы отказалась. Но рядом со мной Соня, и её маленькие пальцы уже начинают сжиматься в кулачки, значит, скоро она начнёт нервничать.

Я не могу этого допустить.

Выдыхаю.

— Ладно. Подвезите. Спасибо.

Он усмехается, открывает зонт и шагает к парковке, даже не проверяя, идём ли мы за ним.

— Вот и славно. Хотя я был бы рад посмотреть, как вы продолжите это "мы справимся" под ливнем.

Я закатываю глаза, но Соню беру на руки и иду следом.

Мы садимся в машину, и первым делом я замечаю беспорядок на переднем сиденье — какие-то медицинские бумаги, пустая бутылка из-под воды, упаковка от протеинового батончика, пластиковая карта со странным названием. Мирон Андреевич даже не пытается их убрать, просто кидает всё это в бардачок с ленцой человека, которому плевать на порядок, но ещё больше плевать на чужое мнение. Его движения резкие, но точные, как будто он привык к хаосу и даже находит в нём какой-то смысл.