Я стояла у чёрной двери зеркальной темницы, чувствуя на руках кровь, пепел и холод своей метки. Душник с Элирой лежал в ладонях Самуила. Внутри кристалла дрожал белый свет — уже ровный, сильный, живой. На полу без сознания лежала Дорена. В руках Тирна была алтарная книга, где чернела подпись верховного судьи Малхара Тейна.

А я думала только об одном.

Домой.

Слово, которое весь год я прятала от самой себя.

Потому что нельзя каждый день просыпаться в чужом теле, варить настои, принимать пациентов, спорить с поставщиками, улыбаться детям, зашивать раны и думать: где мой дом? Что осталось от моей прошлой жизни? Похоронили ли меня? Плачет ли кто-то? Или я лежу где-то в больнице, а врачи говорят о коме, не зная, что душа выдернута в мир драконов, договоров и крови?

Я не позволяла себе эти вопросы.

И вот теперь они все поднялись сразу.

Арвен стоял рядом. Слепой, раненый, опирающийся на связь со мной, но я чувствовала: это слово ударило и по нему. Он сжал мою руку крепче, затем сразу ослабил пальцы. Понял. Слишком хорошо понял.

— Что значит “пока жив”? — спросил он.

В его голосе появился металл.

Элира ответила не сразу. Свет в душнике мерцал.

— Верховный судья держит обратный узел ритуала. Когда Лину привели сюда, её путь назад закрыли не полностью. Нить осталась у того, кто ставил главную печать.

— У судьи, — сказала я.

— Да.

— Если он умрёт?

Самуил помрачнел.

— Нить сгорит вместе с ним. Вернуть её будет нельзя.

Арвен тихо выругался. Очень коротко, на драконьем, но смысл я уловила без перевода.

Конечно. Его первым решением было убить судью. Простое, чистое, удобное для дракона. А теперь оказалось, что смерть Малхара Тейна закроет мне единственный путь к прежней жизни.

— Значит, он нужен живым, — сказала я.

— Нужен связанным, — уточнил Арвен. — Живым он опасен.

Я посмотрела на него. Через моё зрение он видел собственное лицо только в отражениях чёрной двери: бледное, измученное, с пустыми серебряными глазами и с выражением мужчины, который уже решил слишком много.

— Мне нужно, чтобы вы меня услышали.

— Я слышу.

— Нет. Вы ищете способ победить судью. А мне нужно право выбора.

Он замолчал.

Тирн отвёл взгляд. Мара сжала руки у груди. Самуил, старый, уставший, с кристаллом в ладонях, смотрел на нас с тем выражением, с каким лекарь смотрит на рану: вскрывать больно, но без этого гной пойдёт в кровь.

— Если путь домой существует, я должна знать, что он реален, — сказала я тише. — Даже если потом решу остаться. Это должно быть моё решение. Не судьи. Не Дорены. Не ритуала. Не ваше.

Арвен стоял неподвижно.

Потом кивнул.

— Согласен.

Я ждала возражения. Условия. Попытки объяснить, что мир опасен, судья жесток, а я нужна роду. Но он сказал только это.

Согласен.

И мне стало страшнее.

Потому что с приказами бороться легче, чем с уважением, которое приходит в тот момент, когда ты уже научилась защищаться от всего другого.

Тирн присел возле Дорены, проверил пульс.

— Жива.

— В нижнюю камеру, — сказал Арвен. — Отдельно. Без перстней, игл, заколок, лент, шнуров. У неё забрать всё, что может держать кровь или печать.

— Да, милорд.

— Ферр?

Из темницы Самуил вытащил нотариуса с помощью двух гвардейцев. Тот был бледен, дышал тяжело, но глаза открыл.

— Жив, — сказал старик. — Если не начнёт геройствовать и говорить длинными фразами, доживёт до показаний.

Ферр слабо поднял руку.

— Я… заверю книгу.

— Заверишь, — сказал Арвен. — И будешь жить под моей охраной, пока не сделаешь это перед Советом.

— Перед Советом? — Ферр закашлялся, на губах выступила кровь. — Милорд, верховный судья…

— Уже у ворот. Знаю.

Тирн вернулся от окна бокового коридора.

— Милорд, внешняя стража докладывает: Малхар Тейн вошёл в главный двор с отрядом Совета. С ним три судьи второго круга, два мага крови и двадцать клинков. Они требуют выдать леди Элиру Саан-Рейс для освидетельствования.

Я невольно сжала руку.

Элира Саан-Рейс.

Формально это имя всё ещё принадлежало телу. И для них было удобнее называть меня им. Проще забрать. Проще судить. Проще не видеть Лину.

Арвен повернул голову ко мне.

— Ты можешь остаться в лекарском крыле.

— Нет.

— Я обязан предложить.

— Предложили.

— В главном зале будет грязно.

— Я уже была в подвале, на мельнице, в горящей лечебнице и в зеркальной темнице. Главный зал меня не добьёт.

Он молчал секунду.

— Ты упрямая.