— Мара! — крикнула я, хотя не знала, слышно ли за пределами темницы. — Самуил!

И неожиданно дверь у порога вспыхнула. Самуил не вошёл — его сдерживала граница, но его посох ударил по камню снаружи. По полу побежала огненная линия, отрезая Калисту от меня.

— Раненого сюда! — крикнул старик. — Ферра можно вытащить, если он дышит!

Арвен не отворачивался от Дорены.

— Лина, книга.

Я поняла.

Бросить нельзя. Дорена перехватит. Значит, передать через границу.

Я побежала к порогу. Калиста метнулась следом, но огненная линия Самуила поднялась выше. Жар обжёг лицо. Я протянула книгу наружу, и Мара схватила её обеими руками.

— Держи! — сказала я. — Не открывай никому, кроме Самуила и Тирна!

Мара кивнула и исчезла из поля зрения.

Теперь можно было дышать.

Или драться.

Дорена посмотрела на пустые мои руки.

— Умно. Жаль, поздно.

Она подняла перстень к зеркалу за спиной. В трещинах стекла вспыхнул свет. Из глубины донёсся крик Элиры.

Я обернулась.

В зеркале за Дореной была комната. Настоящая. Маленькая, чёрная, без окон. В центре висел большой кристалл, намного крупнее того, что держал Самуил. Внутри, свернувшись, как спящая, была Элира — уже не призрачная, а живая душа, дрожащая в серебряной клетке.

— Основной якорь, — сказала Дорена. — Разобью его, и прежняя жена исчезнет. Тогда никто не докажет, что тело освободили силой.

— Зачем? — спросила я.

Она посмотрела на меня с искренним раздражением.

— Потому что роды держатся на тех, кто умеет резать лишнее. Элира была лишней. Ты должна была стать ключом. Арвен — оружием. И всё это рухнуло, потому что ты решила открыть лечебницу и играть в добродетель.

— Добродетель тут ни при чём.

— Конечно. Ты хотела быть хорошей. Такие женщины всегда мешают большим планам.

Арвен сказал:

— Ты проиграла, Дорена.

— Нет. Я заставлю тебя выбрать.

Перстень вспыхнул. Зеркало за её спиной раскрылось, как вода. Элира внутри кристалла закричала, звук прошёл по всей комнате.

Дорена посмотрела на меня.

— У тебя чужое тело. У неё — чужая смерть. Сейчас ты можешь вернуть справедливость. Войди в зеркало, отдай тело Элире, и я оставлю твою душу целой. Откажешься — я разобью якорь.

Я стояла посреди зеркальной темницы и чувствовала, как мир сужается до одного невозможного выбора.

Арвен шагнул ко мне.

— Не слушай.

— Она убьёт Элиру.

— Она убьёт вас обеих, если получит шанс.

— Может быть.

— Точно.

Я повернулась к нему.

Он видел меня моими глазами. Видел, как дрожат губы, хотя я сжимала их изо всех сил. Видел, что я боюсь. Не умереть. Сделать неправильный выбор и жить дальше в теле, которое каждая ночь будет напоминать о цене.

— Если я ничего не сделаю, — сказала я тихо, — она исчезнет.

— Если ты войдёшь, Дорена получит тебя без борьбы.

— У вас есть другой план?

Он молчал.

Впервые за всё время у него не было ответа сразу.

Калиста рассмеялась у зеркала:

— Как трогательно. Он хочет оставить истинную. Она хочет быть достойной тела. Дорена, надо было раньше заставить их говорить о чувствах. Они сами связали бы себе руки.

Арвен повернул голову к ней.

— Ты слишком много говоришь.

— А ты слишком поздно полюбил правильную женщину.

В комнате стало тихо.

Я замерла.

Арвен тоже.

Калиста улыбнулась, поняв, куда попала.

— Что? Не сказал ей? Конечно. Драконы умеют требовать, охранять, объявлять своей. А простые слова даются хуже, чем убийство.

Арвен поднял руку.

Серебряный огонь ударил в зеркало рядом с Калистой. Она отскочила, но край пламени задел её плечо. Ткань вспыхнула, она с криком сбила огонь ладонью.

— Лина, — сказал Арвен.

Голос был ниже. Тяжелее.

— Нет.

— Ты не знаешь, что я скажу.

— Знаю. Сейчас не время.

— Именно сейчас.

— Арвен.

Он стоял передо мной, истекая кровью, слепой, злой, страшный, и впервые с момента нашего знакомства выглядел не тем, кто просчитывает людей, а тем, кто сам оказался в точке, где расчёты кончились.

— Я не умею просить так, чтобы это звучало красиво, — сказал он. — И не стану обещать тебе лёгкую жизнь рядом со мной. Её не будет. Но я знаю одно: если ты отдашь себя из вины, ты умрёшь в этой комнате раньше тела. Я уже видел, как одна женщина исчезла рядом со мной, пока я считал это удобством. Второй раз я не позволю.

Глаза обожгло слезами. Я не дала им упасть.

— Это всё ещё звучит как решение за меня.