Через год никто в Лиорне уже не вспоминал, что я была женой дракона, если я сама не показывала жетон.

И я старалась не показывать.

Печать молчания держалась. Метка оставалась серой тенью под кожей. Иногда по ночам она нагревалась, будто где-то далеко Арвен злился или был ранен в мелкой схватке. Я просыпалась, сидела на кровати, слушала дождь за окном и ждала, пока чужой огонь успокоится.

Я не писала ему.

Он прислал три письма.

Первое — через две недели после моего отъезда. Официальное: подтверждение содержания, вопрос о нападении на трактир, требование сообщить, нужны ли дополнительные охранники. Я ответила сухо: жива, охрана не требуется, благодарю.

Второе — через два месяца. Короче: “Ваше местонахождение мне известно. Если люди, напавшие на вас, появятся снова, сообщите капитану Тирну”. Я не ответила.

Третье пришло зимой. Без обращения. Одна строка: “Вы всё ещё носите перчатки?”

Я сожгла письмо.

Не из силы. Из самосохранения.

Весной я открыла собственную лечебницу на улице Гончаров. Дом был старый, с кривой крышей и тремя комнатами внизу. Мара торговалась за него так, что хозяин ушёл с лицом побеждённого генерала. Мы побелили стены, вымыли полы щёлоком, поставили полки для трав, купили два стола, ширму, кровать для тяжёлых больных и медный таз, который стоил грабительски дорого.

В день открытия никто не пришёл.

На второй день привели ребёнка с ожогом.

На третий — солдата с рассечённым плечом.

На четвёртый у дверей стояла очередь.

И я вдруг поняла, что у меня появилась жизнь. Трудная, небогатая, с усталостью в спине и запахом лекарств в волосах. Но моя. Настоящая.

Ровно через год после ухода из замка Рейс, в ночь сильной грозы, в дверь лечебницы ударили кулаком.

Я как раз зашивала рану пожилому кузнецу, который порезал бедро листом металла и теперь старательно делал вид, что ему совсем не больно. Мара держала лампу. Дождь бил по ставням, крыша протекала в углу, в печи шипело мокрое полено.

Удар повторился. Сильнее.

— Открыто! — крикнула Мара. — Если умираете, входите быстрее, если нет — ждите!

Дверь распахнулась.

В лечебницу ворвался ветер, дождь и трое мужчин в чёрных плащах. Первый держался за косяк, второй обернулся к улице, третий нёс кого-то на руках.

Я подняла голову.

Мир замер.

На руках у капитана Тирна лежал Арвен Рейс.

Кровь стекала с его рубашки на пол. Лицо было мертвенно-бледным, губы сжаты, на груди — чёрная рана с серыми прожилками, словно внутри тела горел пепел. Его правая рука свисала вниз, пальцы были в крови.

Метка под моей печатью ожила мгновенно.

Серебро ударило в кожу так резко, что игла выпала из пальцев.

Тирн посмотрел на меня через дождь и кровь.

— Леди Рейс, — сказал он хрипло. — Спасите его.

Глава 5

Глава 5

Глава 5

Я не двинулась сразу.

Это длилось секунду. Может, две. Но внутри этой короткой задержки поместился целый год: коридор замка, Калиста в чёрном халате, холодный голос Арвена, перчатка с каплей крови, письмо в подкладке, ночной трактир, серая татуировка на лице убийцы.

И теперь — он.

На моём столе. В моей лечебнице. В моей жизни, которую я с таким трудом выстроила подальше от него.

Кузнец на стуле перестал стонать.

Мара побледнела, но лампу не уронила.

— На стол, — сказала я.

Голос вышел ровным. Чужим для меня самой.

Тирн и второй воин перенесли Арвена на широкий лечебный стол. Доски сразу покрылись кровью. Я быстро повернулась к кузнецу, наложила на его рану зажим, прижала чистую ткань.

— Господин Лотт, Мара перевяжет. Шов закончим позже.

Кузнец посмотрел на Арвена, затем на меня. В его глазах было много вопросов, но он оказался умнее большинства.

— Я подожду, госпожа.

— Нет. Вы пойдёте домой через заднюю дверь. Мара даст повязку и порошок от жара.

— Но там гроза.

— Здесь сейчас будет хуже.

Он кивнул.

Мара передала лампу одному из воинов и быстро занялась кузнецом. Я подошла к Арвену.

Вблизи он выглядел страшно.

Не слабым. Слабость — человеческое слово. В нём была разрушенная сила: как треснувшая стена крепости, которая ещё стоит, но внутри уже пошёл обвал. Чёрная рубашка прилипла к телу. На шее выступали тёмные вены. Под кожей груди двигалось что-то серое, тонкое, похожее на дым. Драконье пламя билось в нём рывками, и каждый рывок отдавался в моей руке болью.

Печать молчания на запястье пошла трещинами.

— Что случилось? — спросила я.