Мы ехали без долгих остановок. Тирн выбирал боковые пути, ночевали в сторожевых домиках, один раз — в заброшенной часовне у реки. Мара молчала больше обычного. Синяк на её щеке наливался тёмным, и каждый раз, глядя на него, я вспоминала удар.

— Прости, — сказала я ей на второй день, когда мы меняли повязку.

Она нахмурилась.

— За что?

— Ты пострадала из-за меня.

— Я пострадала из-за людей с ножами, миледи. Разница есть.

Я слабо улыбнулась. Мара умела быть прямой так, что становилось легче дышать.

Тирн держался настороженно. Он видел моё запястье в ту ночь, но не задавал вопросов при Маре. Лишь однажды, когда мы остановились у ручья и Мара отошла набрать воды, он подошёл ближе.

— Лорд должен знать.

Я застегнула манжету плотнее.

— Что именно?

— На вас проявляется драконья метка.

— На мне ожог от неизвестной магии.

— Я служу роду Рейс двадцать лет, миледи. Ожоги от неизвестной магии не светятся в такт драконьей крови главы рода.

Я подняла на него глаза.

Тирн не выглядел злым. Уставший, собранный, слишком честный для человека, которому я хотела соврать.

— Если вы сообщите лорду, — сказала я, — меня вернут в замок.

— Если я не сообщу, а с вами что-то случится, меня повесят на воротах.

— Тогда у вас сложный выбор.

Он усмехнулся коротко.

— Вы стали жестче после болезни.

Эта фраза преследовала меня со дня ухода. Все замечали. Каждый по-своему.

— Нет, капитан. Я просто начала отвечать.

Он посмотрел в сторону дороги.

— В Лиорне я передам вас храму. После этого мои обязанности закончены.

— Благодарю.

— Не благодарите. Я всё равно отправлю письмо лорду.

Я хотела возразить, но он поднял руку.

— Без подробностей. Напишу, что на трактир было нападение, вы живы и настаиваете на отдельном проживании. Про метку — нет. Пока нет.

— Почему?

Тирн посмотрел на меня тяжело.

— Потому что мой лорд умен. Если я напишу слово “метка”, он окажется здесь быстрее любого гонца. А вы сейчас смотрите так, как люди смотрят на дверь камеры.

Он отошёл, оставив меня у ручья с холодными руками и странной благодарностью, которую я не знала, куда деть.

Лиорн оказался городом с низкими стенами, глиняными крышами и запахом дыма. Ворота были деревянные, усиленные железом. Над ними висел выцветший флаг империи, рядом — знак гарнизона: меч на зелёном поле. У стен толпились телеги. Купцы спорили со стражей, женщины несли корзины, мальчишки гоняли тощую собаку.

После замка Рейс город казался грубым, тесным, живым.

И это мне понравилось.

Нас пропустили по жетону. Стражник увидел герб дракона, сразу вытянулся и перестал задавать вопросы. Хорошо. Значит, жетон мог открыть двери. Плохо. Значит, он же мог указать путь тем, кто будет искать меня.

Храм Огня стоял на холме. Маленький, из светлого камня, с красной черепицей и круглым окном над входом. Внутри пахло воском, травами и тёплой золой. Отец Самуил оказался сухим стариком с ясными глазами и руками лекаря. Он долго смотрел на мою манжету, хотя я ещё ничего не сказала.

— Покажите, дитя.

Я не любила, когда меня называли дитя. Но в его голосе было столько усталой доброты, что я промолчала и расстегнула рукав.

Серебряная линия за эти дни поднялась выше запястья. Она стала похожа на тонкую ветвь, уходящую под кожу к локтю. При свете храмовых огней она мерцала синим.

Отец Самуил перекрестил воздух знаком пламени.

— Кто коснулся вас кровью?

— Лорд Арвен Рейс.

— Раненым?

— Порезал палец. Кровь попала на перчатку.

Старик нахмурился.

— Через ткань… Значит, связь ждала. Сильная.

— Можете скрыть её?

Он посмотрел на меня внимательно.

— От кого?

Хороший вопрос.

От Арвена. От Совета. От тех, кто выбрал сосуд. От мира, который решил, что моя душа — подходящая деталь в чужом устройстве.

— От всех.

Старик вздохнул.

— На время. Печать молчания приглушит зов, но не снимет связь. Если дракон прольёт кровь рядом с вами снова, метка откроется. Если вы коснётесь его раны голой рукой — откроется. Если он окажется при смерти, связь может сама потянуть вас к нему.

— Я могу отказаться?

Отец Самуил молчал дольше, чем мне хотелось.

— От мужчины — да. От брака — да. От Совета можно бежать. От закона души… его можно сдерживать, пока хватает сил.

Ответ был честным. Потому горьким.

— Ставьте печать.