Ритуал занял меньше получаса. Я сидела на деревянной скамье у алтаря, Мара стояла у двери, Тирн — снаружи. Отец Самуил рисовал вокруг моей руки круги тёплым пеплом и шептал слова на языке, который тело Элиры понимало обрывками. Огонь в чаше горел белым. В какой-то момент метка вспыхнула ярче, и я почувствовала резкий толчок в груди.

Арвен.

Далеко. Раздражение. Поиск. Холодное внимание, которое шло по невидимой нити.

Я стиснула зубы.

— Тише, — сказал старик. — Не зовите в ответ.

— Я не зову.

— Душа зовёт раньше разума.

Мне захотелось резко ответить, но я удержалась. Старик не был моим врагом. И он говорил правду.

Печать легла на кожу тонкой серой тенью. Серебряная линия померкла, спряталась, словно ушла глубже. Жар стих.

Я впервые за три дня перестала чувствовать чужой огонь внутри.

— Спасибо, — сказала я.

Отец Самуил протянул мне чашку с горьким отваром.

— Пейте. Силы вернутся к вечеру. А затем решайте, куда идти.

— Я хотела остаться в Лиорне.

— Здесь часто нужны целители.

Я подняла глаза.

— Я могу учиться?

Старик посмотрел на меня так, словно уже ждал этого вопроса.

— У тела леди Саан есть дар. Слабый, запечатанный, но живой. После прихода вашей души он проснулся.

Я замерла с чашкой в руках.

— Вы знаете?

— Я старый жрец приграничья, дитя. Через такие храмы иногда проходят те, кого миры выбрасывают из привычной колеи. У большинства глаза одинаковые: смотрят на знакомые вещи так, будто всё вокруг может укусить.

Мара у двери тихо выдохнула.

Я опустила чашку.

— Кто привёл меня сюда?

— Этого я не знаю.

— Но вы верите, что это сделали намеренно.

— Случай редко оставляет письма в шкатулках.

Я медленно повернулась к Маре. Она побледнела: о письме я жрецу не говорила.

Отец Самуил устало улыбнулся.

— Леди Элира приходила ко мне за месяц до смерти.

Смерти.

Слово ударило тихо и окончательно.

— Она мертва?

— Душа, которая жила в этом теле до вас, ушла. Куда — ответит только Пламя. Она знала, что её готовят к ритуалу. Знала, что муж не истинный для неё. И знала, что его истинную попытаются привести через её кровь.

— Зачем?

— Чтобы управлять драконом через связь. Истинная пара для дракона — сила и слабость. Через неё можно спасать. Через неё можно ломать.

Я закрыла глаза на секунду.

Значит, я была не подарком судьбы. Инструментом.

— Кто?

— Род Саан лишился силы, но сохранил старые обряды. Однако одни Саан не провернули бы такое без поддержки при дворе. И без того, кто знал кровь Арвена.

— Лорд Рейс знал?

Старик посмотрел на меня жёстче.

— Нет. Если бы знал, вы бы не сидели здесь.

Странное облегчение прошло по груди. Я не хотела, чтобы Арвен оказался частью моего похищения. Холодным, неверным, жестоким в своей равнодушной правоте — да. Но не тем, кто выдернул меня из жизни ради собственной выгоды.

— Оставайтесь при храме, — сказал Самуил. — Будете помогать в лекарском доме. Учиться. Печать обновлять раз в месяц. А имя Рейс лучше использовать редко.

Я посмотрела на Мару.

Она кивнула.

Так началась моя жизнь в Лиорне.

Сначала мне дали маленькую комнату при храме, с узкой кроватью, сундуком и окном на задний двор, где росла кривая яблоня. Мара устроилась рядом, в чулане, который мы за неделю превратили в приличное жильё. Десять тысяч золотых оказались целым состоянием, но отец Самуил настоял: не тратить сразу, не привлекать внимания. Я купила простые платья, сняла под лавку маленькое помещение возле лекарского дома и стала учиться.

Училась всему.

Как распознавать жар от болотной лихорадки. Как сушить корень синецвета, чтобы он не потерял силу. Как накладывать швы местной нитью, которая растворялась в коже. Как удерживать магию в ладони, не выпуская её рывком. Как слушать боль, потому что здешние целители действительно могли чувствовать повреждения тела — тёмными пятнами, холодными провалами, горячими узлами.

Мои знания из прежней жизни оказались странной опорой. Я понимала, почему рану надо промыть. Почему грязная повязка убивает. Почему нельзя вправлять перелом рывком, если человек потерял сознание после удара головой. Местные сначала смотрели на меня с недоверием. Потом привели мальчика с гнойной раной. Потом солдата с вывихом. Потом женщину после тяжёлых родов.

Через три месяца меня стали звать леди-целительница.

Через полгода — госпожа Элира.