И, кажется, из нас всех только он один с самого начала верил, что судьба обязательно сделает ему девочку первой. Когда родилась наша дочь, он смотрел на нее с таким невозможным, влюбленным выражением лица, что у меня сердце каждый раз переворачивалось, стоило это вспомнить. А когда довольно быстро стало ясно, что в ней тоже просыпаются мои способности, мужчины уже не выдержали и начали смеяться, что мир, видимо, всерьез решил восстановить мою расу за счет одной нашей семьи.
— Очень удобно, — заметил тогда Урих. — Все остальные будут писать научные трактаты о нас, а мы просто продолжим жить как живем.
— Ты сейчас говоришь так, будто это не ты больше всех радуешься каждому новому ребенку, — заметила я.
— Я радуюсь, — не стал отрицать он. — Но я еще и заранее боюсь того дня, когда эти дети начнут понимать, насколько они все разные, сильные и что именно мы им передали.
— Поздно, — сухо сказал Валериан. — Уже передали.
Потом у нас с Раэлем родились еще двое мальчишек. И вот тут уж вселенная даже не пыталась притворяться изобретательной. Оба были его копиями так точно, что я иногда смотрела на них троих рядом и чувствовала себя женщиной, который зачем-то согласился жить сразу с тремя одинаково красивыми, упрямыми мужчинами.
— Это нечестно, — сказала я как-то Раэлю, когда он держал одного сына на руках, второй спал у него на коленях, а третий, старший, пытался вскарабкаться ему на спину.
Он тогда удивленно поднял брови.
— Что именно?
— То, что вы все такие красивые.
Раэль улыбнулся той самой своей улыбкой, от которой у меня до сих пор внутри все теплело.
— А я-то думал, ты давно с этим смирилась.
— Я смирилась, — ответила я. — Но не обязана же я перестать возмущаться.
И только с Урихом жизнь окончательно решила нас добить.
Потому что, когда отцом стал он, сначала все шло почти спокойно. Почти.
У нас родились двое мальчишек. Слишком живых. Слишком громких. Слишком быстрых. Временами мне казалось, что в них уместился весь запас шалости, который природа когда-либо отпускала на одну семью. Урих, конечно, был абсолютно счастлив и каждый раз заявлял, что это просто идеальные дети, потому что они думают быстрее большинства взрослых, прекрасно разбираются в технике и уже сейчас выглядят как будущая головная боль всей галактики.
— То есть, — уточнил тогда Раэль, — просто маленькие копии тебя?
— Именно, — гордо подтвердил он.
— Бедная мать, — с ледяным сочувствием заметил Валериан.
— Я все еще здесь, — напомнила я.
Но настоящее чудо случилось потом.
Наша дочь.
Сначала мы просто радовались, что у нас родилась девочка. Потом начали замечать странности. Потом эти странности перестали быть странностями и превратились в нечто, от чего даже Урих впервые в жизни сидел молча дольше пары минут.
Она сочетала в себе и его способности, и мои.
Не по очереди. Не разрозненно. А сразу.
Это было так невероятно, что сначала в это не хотела верить даже Ксила. Потом она гоняла бедного ребенка через проверки так осторожно, но тщательно, будто боялась спугнуть само чудо. Потом новость все-таки вышла за пределы нашей семьи.
И вот тогда начался настоящий кошмар.
Вся раса технори будто сошла с ума.
Они выстроились в очередь.
Настоящую.
Приличную на вид, официальную, с представительствами, дарами, документами, намеками, предложениями, дипломатическими визитами и совершенно неприличным количеством желающих «просто выразить уважение семье» и «заранее обозначить глубочайшую заинтересованность в возможном союзе в будущем».
Я тогда сидела за большим столом, читала очередное официальное послание и чувствовала, как у меня начинает дергаться глаз.
— Нет, — сказала я.
— Очень развернуто, — заметил Урих, заглянув через мое плечо. — Но, в принципе, по сути верно.
— Нет, — повторила я уже ему. — Ты это видел?
— Конечно. Это уже седьмое только за сегодня.
— Седьмое?!
Он невинно пожал плечами.
— Я часть отсеял. Самые неадекватные даже не дошли до тебя.
Я медленно положила письмо на стол и посмотрела на него так, что в нормальной семье мужчина бы уже испугался.
В нашей, к сожалению, это работало не всегда.
— Урих.
— Да, любимая?
— Скажи мне, что ты сейчас шутишь.