Лег обратно, закрыл глаза, в голове все еще стоял ее запах и ощущение ее губ. Улыбнулся в темноте.

– Держись, доктор Пышка, – сказал тихо сам себе. – Теперь я за тебя взялся всерьез.

Глава 12

На следующее утро я пришла в отделение с твердым решением.

Все. Хватит.

Я больше не позволю себе терять контроль. Ни на секунду, ни на одно лишнее сердцебиение, которое происходит без моего разрешения и которое я устала делать вид, что не замечаю. Ночной разговор остался вчера.

Тишина, в которой мы сидели рядом, пока за окном горел фонарь, тоже осталась вчера. Это было слабостью. Моей собственной слабостью, которую я позволила себе один раз и больше не позволю.

Специально перестроила график обхода так, чтобы третья палата оказалась в самом конце списка. Пока шла по коридору, несколько раз повторила про себя одну и ту же фразу, как заклинание, которое должно работать просто от количества повторений: он просто пациент.

Ничего больше. Просто пациент с хорошей динамикой и сложным характером, который через две недели выпишется и уйдет обратно в свою жизнь. В жизнь, где нет места ни мне, ни моим горящим щекам, ни тому, что я чувствую в половине первого ночи у его кровати.

Дошла до третьей палаты, выдохнула и вошла.

Тимофей сидел на кровати, выглядел значительно лучше, лицо приобрело здоровый цвет, в плечах появилась та привычная широта, которая в первые дни терялась за бледностью и повязками. Движения стали увереннее. Он поднял на меня взгляд, и в серых глазах мелькнуло что-то теплое, почти ласковое, именно то, чего я боялась увидеть больше всего.

Именно потому что хотела. Я тут же отвела глаза и открыла карту.

– Доброе утро. Как самочувствие сегодня?

– Нормально, – ответил он тихо, с легкой хрипотцой, которая бывает у него по утрам.

Я знала эту хрипотцу, запомнила, хотя не собиралась. Это было именно то, о чем я говорила себе – хватит.

Кивнула, не поднимая головы, и начала задавать стандартные вопросы сухим, профессиональным тоном. Голос звучал холодно, отстраненно. Я сама слышала эту искусственную строгость и была ей рада.

Пусть. Так нужно. Так правильно. Броня – это не трусость, это инструмент, и я отлично умею ею пользоваться. В этот момент в палату вошла Алина.

Легкая, свежая, с подносом в руках. Халат на ней сидел так, как сидит только на тех, кого природа наградила без оговорок. Волосы убраны аккуратно, но одна прядь лежит вдоль шеи, случайно или намеренно, я не взялась бы судить.

– Тимофей Александрович, я вам принесла, – улыбнулась она тепло, голосом человека, которому улыбаться легко и приятно. – Вы вчера сказали, что обычный компот слишком кислый, вот я и сделала по-другому, с мятой.

Она наклонилась чуть ближе, чем требовалось, поставила стакан на тумбочку. Я стояла рядом и делала вид, что внимательно изучаю анализы. Хорошие анализы, отличные. Я перечитала одну и ту же строчку три раза.

Видела все равно все.

Как она поправляет прядь светлых волос. Как открыто, без усилия улыбается, как смотрит на него снизу вверх с тем выражением, которое не нужно объяснять ни одному мужчине на земле.

– Спасибо, Алина, – сказал Тимофей. Спокойно, почти дружелюбно.

Не грубо, не холодно, не тем усталым безразличием, с которым он реагировал на все лишнее. Просто – спасибо, не «нормально». Как говорят человеку, который сделал что-то приятное и от которого приятного ждут еще.

Это кольнуло. Остро, точно, прямо в то место, которое я три часа назад объявила закрытым на ремонт. Закончила осмотр быстрее обычного. Закрыла карту, убрала ручку, повернулась к выходу. Внутри все сжималось, и я очень хотела выйти прежде, чем это станет заметно.

– Марина Васильевна, – окликнул он.

Остановилась в дверях, не обернулась.

– У вас все в порядке?

Вот зачем он это спрашивает. Зачем именно сейчас, когда за моей спиной сидит Алина со своим мятным компотом и своей невесомой молодостью.

– Нормально. Продолжайте выздоравливать Николаев.