Поцелуй был не нежным. Он был жадным, требовательным, почти отчаянным. Как будто он столько дней сдерживался, что теперь не мог остановиться. Я почувствовала вкус кофе и чего-то металлического, наверное, от лекарств. Его борода слегка колола кожу, он целовал так, будто хотел забрать все, что я прятала внутри себя последние годы.

На несколько секунд я потерялась. Ответила, руки сами легли ему на плечи, сжала их пальцами. Внутри вспыхнуло что-то горячее, давно забытое, почти забытое. Я почувствовала, как его ладонь сильнее сжимает мою талию, как он прижимает меня к себе, не давая отстраниться.

Потом я все-таки нашла в себе силы оттолкнуться. Не резко, но решительно. Отстранилась, тяжело дыша, губы горели. Тимофей не отпускал меня полностью. Его руки остались на моей талии, пальцы слегка дрожали от напряжения.

– Никогда больше так не делай, – произнесла, глядя ему в глаза. Голос получился хриплым. – Слышишь? Никогда.

Он смотрел на меня несколько долгих секунд. Дыхание было тяжелым, как после хорошей драки. Потом медленно покачал головой.

– Не могу обещать.

– Николаев…

– Не могу, – повторил твердо. – Потому что я этого хочу. И ты тоже.

Хотела возразить, сказать, что он ошибается, что это все ошибка, что я не могу себе такого позволить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав, я действительно хотела. И это действительно пугало меня больше всего.

– Ты пациент, – сказала почти шепотом. – А я твой врач. Это переходит все границы.

– Границы уже давно пройдены, – ответил, его большой палец медленно провел по моей талии сквозь ткань халата. – И не мной первым.

Закрыла глаза на секунду, пытаясь собраться. Его тепло все еще окружало меня. Запах кожи, смешанный с больничным антисептиком, казался теперь самым правильным запахом на свете.

– Мне нужно идти, – произнесла.

– Знаю.

Но он не убрал руки и я не заставляла его это сделать. Мы просто смотрели друг на друга в полутемной палате, и между нами висело то, что уже нельзя было назвать просто притяжением.

– Ты боишься, – сказал тихо. Не вопрос, это было утверждение.

– Да.

– Меня?

– Себя рядом с тобой.

Он слегка улыбнулся. Не дерзко, а очень по-человечески, почти нежно.

– Тогда не бойся. Я рядом.

Я наконец отстранилась полностью. Подняла лоток, чувствуя, как дрожат колени. У двери остановилась, обернулась. Тимофей сидел на кровати и смотрел на меня так, будто запоминал каждую черту моего лица.

– Спокойной ночи, капитан.

– Спокойной, Пышка.

Вышла в коридор и прикрыла за собой дверь. Прислонилась спиной к стене, закрыла глаза. Губы все еще горели, сердце колотилось где-то в горле.

Я сказала ему, чтобы он больше так никогда не делал. Он не пообещал. И самое страшное заключалось в том, что я не была уверена, что действительно этого хочу.

Глубоко вдохнула прохладный больничный воздух и пошла дальше по коридору. Смена еще не закончилась. А внутри меня только что началось что-то совершенно новое. Большое. Опасное. И уже почти неизбежное.

Глава 11

Лис

Сидел на кровати еще долго после того, как за ней закрылась дверь. Губы горели, руки помнили тепло ее талии сквозь белый халат. Сердце колотилось тяжело, как после хорошего марш-броска с полной выкладкой.

Провел ладонью по лицу, пытаясь прийти в себя. Не помогло. В голове крутилось только одно: Марина. Ее дыхание совсем рядом, ее пальцы, которые на секунду вцепились мне в плечи, ее взгляд, в котором смешались страх и желание. Она сказала, чтобы я больше так никогда не делал.

А я ответил честно – не могу обещать. И это было правдой.

Откинулся на подушки, закрыл глаза. В палате стояла тишина, только где-то далеко по коридору прошуршали шаги дежурной медсестры. А внутри меня творилось настоящее безумие.

Раньше такого не было. Никогда.

Женщины в моей жизни появлялись и исчезали. Они были приятным отвлечением после заданий, теплым телом на одну или несколько ночей. Я всегда четко обозначал границы.