– Не надо, – голос вышел тише, чем я хотела. – Тимофей, я твой лечащий врач. Между нами не может...

– Ты боишься.

– Я реалист.

– Ты боишься, – повторил без осуждения, как факт. – И я понимаю, почему. Но ты стоишь здесь и не уходишь. И это тоже факт.

Я стояла. Не уходила.

Он медленно поднял руку, давая время отстраниться, и кончиками пальцев убрал прядь волос с моей щеки. Прикосновение было легким, почти невесомым. Но я почувствовала его всем позвоночником, от шеи до основания.

– Посмотри на меня, – сказал тихо.

Я посмотрела. Вблизи его лицо было другим. Без дистанции, которую я всегда между нами держала, оно было просто – лицом. С мелкими морщинами у глаз, с сединой в короткой бороде, со шрамом на подбородке, о котором я не спрашивала. Взрослое лицо, прожитое, настоящее.

Его ладонь осторожно, вопросительно легла на мою щеку. Теплая, большая, с твердыми мозолями у основания пальцев. Я закрыла глаза на секунду, просто потому что не могла не закрыть.

– Марина, – только имя, без продолжения.

Когда он наклонился и тихо, почти невесомо коснулся губами моих губ, совсем не так, как я могла бы ожидать от такого человека, у меня перехватило дыхание. Это было не похоже на то, что я помнила. Не было напора, не было того ощущения, что тебя берут. Было другое – вопрос, который он задавал очень медленно и очень внимательно, и ждал ответа.

Я ответила. Руки нашли его плечи сами, сначала для того чтобы удержаться, потом просто остаться. Его ладони скользнули к моей талии, обхватили, уверенно, без извинений, без той паузы, которую делают мужчины, когда не знают, как отнесется женщина к собственным формам.

Он знал. И ему было хорошо. Это я почувствовала раньше, чем успела об этом подумать. Когда мы отстранились, я не знала, сколько прошло времени. Смотрела на него, он на меня. Дыхание у меня было неровным.

– Это...

– Не говори сейчас ничего умного.

Я закрыла рот. Постояла секунду. Потом подняла карту с пола, когда выронила, не заметила, пошла к двери, руки слегка дрожали.

– Маслова.

Обернулась, Тимофей стоял посреди палаты и смотрел на меня. На лице было то самое выражение, которое я видела однажды ночью в половине первого, открытое, без панциря.

– Завтра дежурство? – спросил он совершенно серьезно.

Что-то поднялось внутри теплое, острое, немного похожее на смех и совсем не похожее ни на что, что я чувствовала последние три года.

– Да.

Вышла, в коридоре прислонилась к стене, закрыла глаза. Сердце стучало не там, где должно, выше, громче, совершенно бесконтрольно. Я стояла и думала о том, что только что нарушила все, что сама себе запрещала.

И о том, что не чувствую по этому поводу ни одного сожаления. Ни одного.

Глава 14

Ночь дежурства выдалась на удивление тихой, даже я бы сказала подозрительно тихой. Я трижды обошла отделение, проверила все назначения, подписи, капельницы, хотя в этом не было никакой необходимости.

Просто тянула время, просто не могла заставить себя уйти домой.

В половине первого я все-таки взяла лоток с перевязочным материалом, хотя перевязка Тимофею была назначена только на утро. Сердце стучало тяжело и часто, как перед операцией, от которой зависит чья-то жизнь, только на этот раз зависела моя собственная.

Дверь третьей палаты была приоткрыта, я тихо и вошла, Тимофей не спал. Он ждал, я в этом была уверена.

Сидел на кровати, опираясь спиной о поднятое изголовье. Свет ночника падал на его лицо, подчеркивая резкие скулы и темные глаза. Когда я закрыла за собой дверь, он медленно встал, движения все еще были осторожными, но в них уже чувствовалась прежняя сила.

– Я думал, ты не придешь, – сказал тихо.

– Я тоже так думала. Что не приду.

Мы стояли и смотрели друг на друга. Расстояние между нами было небольшим, но казалось непреодолимым. Я поставила лоток на тумбочку, руки слегка дрожали, что непозволительно хирургу.

Тимофей сделал шаг вперед, потом еще один. Остановился совсем близко, так близко, что я чувствовала тепло его тела.

– Марина… – начал он.