— Вижу отличия, предугадываю, улавливаю неправильную игру теней, — честно сказал я, закинув ногу на ногу.

Капитан нахмурился и сильным движением затушил окурок, едва не размазав его по дну пепельницы.

— «Музей водки». Почему вы там оказались и что в нём произошло⁈

И снова мне не пришлось кривить душой. Я поведал правду, только бой с альфа-бесом переврал.

Капитан сощурил глаза и процедил:

— Ох, что-то вы недоговариваете, Зверев, скрываете. Но как много вы скрываете? На пять лет заключения или на семь? Вам подозрительно сильно повезло в схватке с альфа-бесом.

— Господь помог.

— Что-то слишком часто он вам помогает!

— Не завидуйте. Зависть — грех, — усмехнулся я и следом со вздохом добавил: — Главная проблема всех магов в том, что они неправильно используют выносливость, как и магию в целом. Они слишком полагаются на неё. Вот если я сейчас вскочу с этого побитого жизнью кресла, занеся руку с «шаровой молнией», что вы будете делать?

— Кину в вас «ледяную стрелу», — не без удовольствия произнёс Георгий Францевич.

— Вот о чём я и говорю, а надо всего лишь пнуть этот хлипкий стол, опрокидывая его на меня. Так вы сэкономите выносливость и нейтрализуете доброго дедушку.

Юров наморщил лоб, переваривая мою мудрость. В его глазах даже мелькнула искра уважения. Впрочем, уже через миг он снова стал яростно раздувать крылья носа.

— Итак, Игнатий Николаевич, давайте уточним кое-какие моменты вашей истории, а то они отличаются от того, что говорили другие участники этих событий. Кто-то из вас лжёт.

— Я не скажу ничего другого, и не надо обвинять меня во лжи, давить и пытаться подловить на неточностях. Мне хорошо известны ваши приёмы. Когда-то я сам помогал тринадцатому отделу.

Это была чистая правда. Игнатий действительно лет тридцать назад сотрудничал с этой конторой.

Капитан глянул на меня исподлобья и жёстко усмехнулся:

— О-о-о, я в курсе, как вы помогали. Говорят, вашу помощь можно было уместить в напёрсток.

О как! Гад, пытается вывести меня из себя!

— Возможно. Но ходят слухи, что этот напёрсток в сотни раз больше вашего мозга, — парировал я с ехидной улыбочкой.

— Вы переходите границы, Зверев!

— Я к ним ещё и не подступал. Лучше успокойтесь, Георгий Францевич, пока у вас капилляры в глазах не полопались. Вы не сумеете вывести меня из себя. И ничего нового я вам не скажу.

— Скажете, ещё как скажете! Не могли вы в одиночку победить альфа-беса! — выпалил капитан, вскочив на ноги.

— Юров, у вас уже, кажется, в левом глазу что-то лопнуло, — спокойно ответил я, поудобнее устроившись в кресле, словно находился в театре на какой-то интересной постановке.

* * *

Тринадцатый отдел, соседний кабинет

Пара мужчин и женщина в полумраке напряжённо наблюдали за мониторами. По ним шла трансляция с крошечных камер, установленных в помещении, где сейчас находились Юров и Зверев.

— Нет, надо заканчивать этот балаган, — процедил усатый брюнет, сидя на стуле. — Зверев, конечно, что-то недоговаривает, но Гера его не продавит. У старика железные нервы и огромный опыт. Коса нашла на камень.

— Угу, — поддакнул второй, наблюдая за кричащим капитаном и иронично улыбающимся Игнатием. — Зверев сожрал его с потрохами. Юров уже не играет. Он сейчас взорвётся. Надо убрать его из кабинета, а то перегнём палку. Евгения, твой выход.

* * *

Тринадцатый отдел, главный герой

Внезапно в комнату без стука вошла фигуристая женщина лет тридцати в чёрном брючном костюме. Её пиджак оказался распахнут, открывая белую блузку. Пуговички были расстёгнуты ровно настолько, чтобы дразнить мужчин соблазнительным видом верхней части пышной груди.

— Юров, вас срочно вызывает полковник Барсов! — взволнованно выдала она, хмуря чётко очерченные брови.

Они удивительно гармонировали с небольшим точёным носиком, перепуганными зелёными глазами и бледным трепетным лицом с мягким овалом и ямочками на щеках. А самое главное, она оказалась рыжая, как пламя! Её кудряшки мигом привлекли мой взор, и я шустро огладил бороду.

— Мы ещё не закончили! — бросил мне капитан и рассерженной пулей выскочил вон.

Он оставил после себя запах перегоревших нервов и жгучего разочарования.

— Матерь божья, — произнёс я, встав со стула.