— Ну вот, опять двадцать пять! Всю работу насмарку! — И прежде чем я успела моргнуть, она резко, с акробатической лёгкостью крутанулась на месте. На месте молодой, ослепительной феи оказалась знакомая, сгорбленная старушка с клюковатым носом, пронзительными глазками-буравчиками и седыми, растрёпанными волосами. Мгновение — и она снова крутанулась. Передо мной опять сияла красавица.

— Видишь, в чём проблема? — сказала она, и её голос снова зазвенел, как колокольчик. — У меня есть магия, детка. Хорошая магия. Так что я никогда не состарюсь по-настоящему. Но всем так хочется видеть меня старой, злой, в ступе, с костяной ногой! Это же куда колоритнее, куда… сказочнее! — И она залилась звонким, беззаботным смехом, который странно и неуместно заполнил собой мрачную, величественную тишину приёмной.

Я стояла, чувствуя, как ярость и ревность медленно сменяются полным, абсолютным ошеломлением. Баба Яга. Та самая. Но… такая? И судя по тому, как легко она касалась Казимира, как он терпел её присутствие (хоть и с явным раздражением), они были знакомы очень давно. И очень близко. Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Пион на подушке вдруг показался не символом нежности, а жалкой, наивной попыткой.

Казимир заметил. Конечно, заметил. Его взгляд, всегда такой острый, скользнул с моего лица на мои сжатые до побеления костяшек кулаки, на мои горящие щеки, на тот вызов, что, наверное, читался в моих глазах, когда я смотрела на эту… эту Ягиню. Он молча оценил картину: я, застывшая в позе, полной немого, кипящего возмущения, и она, сияющая, будто довольная произведённым эффектом.

Он не сказал мне ни слова. Вместо этого он плавно, но недвусмысленно отступил от Ягини на два шага, разрывая то интимное пространство, в котором она пыталась его удержать. И обратился к ней, а не ко мне. Его голос был ровным, но в нём зазвучала сталь.

— Почему ты мне про него раньше не сказала? — спросил он, и его серебряные глаза стали холодными, как ледники.

Ягиня мгновенно перестала сиять. Её игривость испарилась, словно её и не было. Она опустила взгляд, внезапно показавшись не тысячелетней колдуньей, а провинившимся ребёнком.

— Я думала… ему надоест, — пробормотала она, разглядывая узор на каменном полу. — Обычным смертным и месяца не хватает, чтобы сдаться. Я не думала, что он… что он так въедет.

Казимир тяжело, с какой-то древней усталостью вздохнул. Он на миг прикрыл глаза, будто отсекая ненужные эмоции, и когда открыл их снова, взгляд его был полон не гнева, а горького самоупрека. И этот взгляд он устремил на меня. Словно я была частью этой проблемы. Словно мое появление в его жизни было тем камнем, что сорвал лавину.

— Как же я то не заметил, что баланс сместился, — прошептал он больше себе, чем нам. Слова повисли в воздухе, тяжёлые и зловещие.

Тревога, острая и ледяная, пронзила мою ревность.

— А что случилось? — спросила я, не в силах больше терпеть неведение.

Ответила Ягиня, всё ещё не поднимая головы.

— Твой… жених, милочка. Он тебя ищет. Но странными способами. Очень странными. — Она посмотрела на Казимира, ища подтверждения. — Пользуется тем, к чему даже мои сестры боятся подступиться. Черной магией. Не просто ритуалами, а… пожиранием. Всё ищет замок Кощея.

Я повернулась к Казимиру, сердце колотилось где-то в висках.

— А разве можно найти твой замок? Разве это возможно?

Он смотрел куда-то в пространство за моим плечом, его лицо было каменной маской.

— Да, — отрезал он коротко. — Если одна корг… — он запнулся, бросив взгляд на Ягиню, — …то есть, если Яга проболтается. Ладно. Теории мало. Нужно посмотреть, где он сейчас.

Он развернулся и быстрыми, решительными шагами направился не к выходу, а вглубь замка. Я, не задумываясь, пошла следом. За нами, словно тень, поплыла и Ягиня, вся её игривость сменилась виноватой озабоченностью.

Мы снова оказались в круглой комнате с Взглядом. Казимир, не теряя ни секунды, провел ладонью перед матовой поверхностью. Движение было резким, почти грубым. Зеркало вздыбилось, не рябью, а яростной волной, и на его поверхности проступил образ.