— Похищал, голубушка, как же без этого, — сказала она, и мое сердце неприятно и тревожно екнуло. Но прежде чем успела я что-то подумать, она добавила, и в ее голосе зазвучала теплая, почти материнская снисходительность. — По молодости лет, по горячности крови. И только по обоюдному согласию, заметь. Ну, знаешь, бывало... романтические такие побеги от строгих родителей, когда страсть кипит, а долг спать не дает. — Она вздохнула, смахнув с края стола невидимую соринку. — А люди... люди из-за страха да боязни непонятного прозвали его Кощеем. Сухим, бесплодным, злым. А так-то да, светлая, его истинное имя — Казимир. А если уж по-простому, без всяких там церемоний и регалий... можно просто Мир.
Мир. Ирония этого имени, данного тому, кого весь мир считал воплощением хаоса и смерти, была столь велика и так неожиданна, что я чуть не рассмеялась — горьковато, с облегчением. Казимир. Мир. В его строгом спокойствии, в упорядоченности его замка было больше настоящего мира и гармонии, чем во всем моем шумном, солнечном, но таком хрупком королевстве.
— Агафья, — снова обратилась я к ней, и в моем голосе уже звучала не тревога, а жадное любопытство. — Покажешь мне замок? Настоящий? Не только парадные залы, которые и так прекрасны. Хочу увидеть все.
— А почему бы и нет? — охотно согласилась она, ее глаза блеснули. — Пойдем, светлая гостья, я покажу тебе истинные владения моего господина. Увидишь, что наша цитадель это не просто камни.
И началось путешествие, от которого у меня захватывало дух и кружилась голова. Мы прошли через Длинную Галерею Стражей, где портреты великих героев, давно присягнувших Казимиру, смотрели на нас с безмолвным одобрением, и казалось, что их застывшие взгляды провожают новую ученицу. Агафья привела меня в оружейную палату, и это было не складское помещение, а святилище. На стенах висели не просто мечи и доспехи — это были артефакты, живые легенды. Клинки, выкованные из лунного света, щиты, поглощавшие любое колдовство, латы, на которых были вычеканены карты далеких созвездий. Каждый предмет дышал историей и немыслимой силой.
Потом мы заглянули в библиотеку. Здесь не пахло пылью и тлением, как в библиотеке моего отца. Здесь пахло озоном после грозы, временем и звездной пылью. Книги были не из пергамента и кожи — их страницы были из резного камня, светящегося дерева и текущего, словно ртуть, металла. Я провела пальцем по одному такому фолианту, и символы на нем вспыхнули мягким синим светом.
Но самым потрясающим открытием стало то, что ждало меня в самом сердце замка, в конце узкого, ничем не примечательного коридора, за тяжелой дверью из темного, почти черного, отполированного временем дерева. Агафья приоткрыла ее беззвучно, и мы вошли в круглую, абсолютно пустую комнату без окон. И в центре... стояло зеркало. Но это было не зеркало. Его рама была выточена из цельного куска лунного камня, который светился изнутри холодным, мерцающим светом. А поверхность... она не отражала ни меня, ни Агафью, ни стены. В ней колыхались, переливаясь и сменяя друг друга, туманные, живые образы: то знакомые башни Солнечного Града, то незнакомые пустыни под ядовито-зеленым небом, то величественные спирали далеких галактик.
— А это... что? — прошептала я, заворожено глядя на сияющий, пульсирующий портал. Во мне все замерло.
— Это не зеркало, голубушка, — так же тихо, почти благоговейно ответила Агафья. — Это Взгляд. Око, что соединяет наш мир и мир... тот. Тот, что по ту сторону Порога, что за гранью. Господин Казимир проводит здесь долгие часы, всматриваясь в эти глубины. Чтобы знать. Чтобы видеть, что там творится. Чтобы быть готовым в любой миг.
Я сделала шаг ближе, потом еще один. От поверхности веяло холодом, но не смертельным, а тем, что царит в межзвездной пустоте. Мне почудилось, что из глубины доносится тихий, низкочастотный гул — песня самой вечности, биение сердца мироздания. И это не был тот зловещий, зовущий шепот из моих кошмаров. Это был... нейтральный, всеобъемлющий звук бытия.