— Мы знаем главное, — перебивает Рэй, проводя большим пальцем по её влажной ладони. — Ты сбежала от прошлого, но не сломалась. Ты могла уйти в первый же день, когда поняла, кто мы и чего хотим. Но ты приняла нас. Ты остаёшься, хотя тебе страшно до дрожи. Это и есть главное. Характер не в анкете, Астра. Он в поступках.

— Я не хотела влюбляться, — шепчет она, пряча лицо в коленях.

— Никто не хочет, — Шей улыбается той мягкой, понимающей улыбкой, от которой у неё всегда ёкает сердце. — Это случается. Как звездопад. Не спрашивает разрешения. Просто падает тебе в душу, и всё.

Астра поднимает голову, смотрит в купол. Там, в черноте, действительно что-то мелькнуло — быстрая светлая полоса. Метеорит? Просто отблеск от иллюминатора?

— Смотрите, — шепчет она, касаясь пальцем стекла. — Звезда упала.

— Загадай желание, — говорит Шей.

— Уже поздно. — Она поворачивается к ним, и на её губах впервые за эту ночь появляется слабая улыбка. — Оно сбылось. Прямо сейчас. Сидит со мной на полу в трусах.

Они молчат. Трое на холодном полу обсерватории, прижатые друг к другу. Рэй с одной стороны, Шей с другой, Астра между ними. Как было, как есть и как, кажется, будет всегда.

— Ты замёрзла, — замечает Рэй, касаясь её голых ног. Ладонь проходит по икре, останавливается на щиколотке — кожа там ледяная. — Босиком по кораблю. Простынешь. В космосе лечить простуду — то ещё удовольствие.

— Мне не холодно.

— Ты дрожишь.

— Это не от холода.

Рэй переглядывается с Шеем. Без слов, одним только взглядом, они обмениваются решением.

Шей встаёт первым, идёт к панели управления, что-то нажимает. Мягкий дежурный свет гаснет, и купол становится абсолютно прозрачным. Звёзды больше не за стеклом — они прямо над головой, бесконечная россыпь бриллиантов на чёрном бархате. Из скрытых динамиков льётся тихая, тягучая музыка — струнные, космические, бесконечные, словно сам космос обрёл голос.

— Ложись, — говорит Шей, кивая на пушистый ковёр прямо в центре, под самым куполом.

Астра ложится, и ковёр оказывается мягче, чем она ожидала. Футболка задирается, открывая бёдра почти до трусов. Она чувствует себя уязвимой, открытой, беззащитной, но почему-то не хочет прикрываться. Здесь, под этим куполом, с ними, ложная стыдливость кажется неуместной.

Рэй ложится сзади, прижимаясь грудью к её спине. Его кожа горячая, почти обжигающая после её озноба. Он обнимает её за талию, утыкается носом в затылок, вдыхает запах её волос. Шей ложится спереди, лицом к ней. Теперь она в сэндвиче из их тел, в тесном коконе из тепла, мужских запахов и глухого биения двух сердец.

— Смотри на звёзды, — шепчет Шей, и его дыхание касается её губ. — И слушай меня.

Его рука ложится ей на щёку, гладит скулу, вытирает большим пальцем остатки слёз. Рэй в это время целует её в плечо, там, где футболка сползла, обнажив кожу. Его губы тёплые, мягкие, совсем не такие, какими бывают в страсти. Он целует её шею, затылок, мочку уха — легко, почти невесомо, словно боится спугнуть.

— Мы не хотим, чтобы ты боялась, — продолжает Шей, глядя ей прямо в глаза. — Мы хотим, чтобы ты была счастлива. С нами. Да, мы хотим тебя. Да, мы будем тебя трахать — прости за грубость, но это правда. Но не только. Мы хотим просыпаться с тобой. Смотреть, как ты ешь. Злиться, когда ты споришь. Ждать тебя в кают-компании. Это не похоть, Астра. Это больше.

— Я не знаю, как это — быть счастливой, — признаётся она, и голос её звучит глухо. — Я привыкла выживать. Привыкла, что счастье — это просто отсутствие боли. А вы предлагаете… свет. Яркий. Он глаза режет.

— Теперь не надо выживать, — голос Рэя вибрирует у её затылка, и вибрация эта проходит через всё тело. — Теперь можно просто жить. Дышать. Чувствовать. Мы справимся с остальным.

Шей наклоняется и целует её. Медленно, глубоко, вкладывая в поцелуй всё, что не может сказать словами. Его язык скользит по её губам, проникает внутрь, и она отвечает — сначала робко, потом смелее, растворяясь, тая в этом контакте.